Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

— А нам в лоб и не надо, — я посмотрел на часы. — У нас есть пушка. Значит так. Броневик выкатываем вон на тот холм, до дзотов оттуда метров триста, прямая наводка. Как только Синицын начинает их разбирать, мы бьем по охране, а Крот бежит под опоры со своей «посылкой».

Мы вернулись к машинам. Я дал последние инструкции. Синицын, захлопнув люк башни, поднял большой палец. Дождавшись начала рассвета, что бы было видно куда бить, мы начали.

— С Богом, мужики, — выдохнул я и понеслось.

БА-10 с ревом вылетел из лесополосы, взбираясь на пригорок. Немцы на мосту сначала даже не поняли, что происходит: из предрассветной мглы на них выехала машина с их же опознавательными знаками. Но когда башня БА-10 резко развернулась, наводя 45-миллиметровое орудие прямо на амбразуру дзота, было уже поздно.

Бах!

Грохот выстрела разорвал ночную тишину. Первый фугасный снаряд влетел точно в амбразуру правого дзота. Мешки с песком разлетелись в стороны, внутри сверкнула вспышка, и пулемет замолчал навсегда.

— Огонь! — заорал я, вскидывая СВТ.

Тридцать стволов ударили по опешившей охране моста. Броневик тем временем послал второй снаряд в левый дзот, превратив его в груду дымящихся обломков. Бой длился от силы минут десять. Немецкий гарнизон, лишившись пулеметов, был смят. Дождавшись этого, Крот, пригнувшись, словно гигантский паук, рванул к фермам моста, волоча за собой тяжелые связки тола. Следом за ним бросились и с десяток бойцов, они проконтролировали немцев, добив раненых.

— Командир, готово! — Крот выскочил из-под моста, разматывая бикфордов шнур. — Запала на три минуты!

— По машинам! Быстро! — скомандовал я.

Мы погрузились в грузовики и рванули прочь по грунтовке, не дожидаясь взрыва. Отойдя километра на три, мы услышали, как за спиной раздался тяжелый, утробный грохот. Земля дрогнула, а ночное небо на мгновение осветилось багровой вспышкой. Железнодорожный мост перестал существовать, перерезав немцам важнейшую артерию снабжения на несколько недель.

— Ну вот, — я спокойно стоял, глядя на полыхающее зарево. — А теперь — петляем. Назад по той же дороге ехать нельзя.

Мы сделали огромный крюк, уходя на север, к соседнему району. По пути, словно в награду за дерзость, нам попался отставший от своей колонны крытый немецкий грузовик-фургон. Водитель дремал за рулем, съехав на обочину. Забрав его без единого выстрела, мы с радостью обнаружили внутри полтонны свежих овощей, муки и мясных консервов — отличный трофей для базы.

К утру, уставшие, но целые и с победой, мы загнали технику в наш скрытый капонир. Первый выход моторизованной группы прошел безупречно. Немцы получили звонкую пощечину там, где меньше всего этого ждали. А наш БА-10 доказал, что пушка в умелых руках партизан страшнее целого батальона. Главное, выживших вроде не осталось, так что и немцы про наш БА-10 ничего знать не будут.

Возвращение на остров прошло в приподнятом настроении. Когда мы, переодевшись в свою форму и оставив немецкие кителя в кабинах грузовиков, прошли по секретной гати на остров, лагерь уже просыпался.

Быков, завидев нас, первым делом не устав у нас поинтересовался, а хищно окинул взглядом мешки, которые бойцы тащили с собой от захваченного фургона.

— Овощи? Мука? Командир, вы где это взяли? — интендант чуть не облизнулся.

— На дороге валялось, — хмыкнул Петренко, сбрасывая тяжелый сидор с консервами. — Принимай на баланс, капитан.

Пока бойцы, сдавая оружие дежурному и умываясь, возбужденно пересказывали остальным детали ночного рейда, я собрал командиров в штабной землянке. Внутри было тепло, в нашей «бронированной» бочке весело гудел огонь. Решетов, не спавший всю ночь, поставил на стол закопченный чайник.

— Ну, докладывайте, — Решетов сел напротив, вглядываясь в мое лицо. — Как прошло?

— Моста больше нет, — устало, но с удовлетворением ответил я, принимая металлическую кружку. — Крот отработал на отлично. Ферма легла в воду, опоры снесло. Немцам, чтобы восстановить движение, понадобится не меньше месяца.

Николаев, сидевший рядом, довольно потер руки. — Синицын молодец. С двух выстрелов два дзота разобрал. Я думал, он пристреливаться будет, а он, шельмец, как в тире отработал.

— Это хорошо, — кивнул Решетов, но его глаза оставались серьезными. — Мост — это прекрасно. Но теперь давайте считать последствия. Милиционер достал свой блокнот и открыл его на чистой странице. — Первое. Немцы потеряли стратегический мост. Это не просто склад с портянками. Это перерезанная артерия. Второе. Мы ехали к мосту по их территории. Если они начнут опрашивать гарнизоны, те вспомнят, что ночью проходила колонна: броневик и грузовики. Третье. Охрану моста мы вырезали, но взрыв слышали на многие километры вокруг.

— И к чему ты клонишь? — Николаев нахмурился.

— К тому, что они сложат два и два, — ответил я за Решетова. — Они поймут, что это действовала не местная шайка оборванцев с вилами. Они поймут, что у нас есть моторизованная группа, что у нас есть пушка, и что мы маскируемся под их патрули. И самое главное — они попытаются вычислить, откуда мы выехали и куда вернулись.

В землянке повисла тишина. Треск дров в печке казался неестественно громким.

— Значит, «Железный капут» пока ставим на прикол, — резюмировал я. — Синицыну передай: пусть накрывает машину масксетями так, чтобы даже мышь не проскочила. С сегодняшнего дня вводится режим строжайшей радиомолчания и светомаскировки. Никаких выходов крупными группами.

— Командир, — подал голос Быков, заглядывая в землянку. — Там это… Крот просит зайти. Говорит, что-то важное.

Я вздохнул, поднялся и вышел наружу. Сапер сидел у своей землянки, задумчиво вертя в руках какой-то металлический цилиндр. — Что у тебя, сибиряк? — спросил я, подходя.

Крот поднял на меня тяжелый взгляд. — Товарищ командир. Взрывчатку, которую мы на складе взяли… Я ее сейчас перебирал, когда на учет Быкову сдавал. — И что не так? Отсырела? — Хуже, — сапер протянул мне цилиндр. — Это не просто тол. Это немецкие магнитные мины HHL-3. Кумулятивные. Они их против танков используют.

Я уставился на металлическую болванку с магнитами на дне. — Сколько их у нас? — Два ящика. Штук двадцать будет.

Я почувствовал, как мои губы сами собой растягиваются в хищную улыбку.

— Крот… Ты понимаешь, что это значит?

Сапер угрюмо кивнул: — Понимаю. Если бронетехника пойдет по лесной дороге, нам даже пушки Николаева не понадобятся.