Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

зимовки много чего нужно, в том числе и одежда, а значит надо искать наши склады и потрошить их. Не думаю, что склады с формой заинтересуют немцев, это не продовольствие с оружием и боеприпасами.

Возвращение Быкова с «добычей» превратилось в небольшое торжество. Его группа притащила не только полевую кухню, но и целую подводу, груженную сельхозинвентарем — пилами, молотками, гвоздями и даже паяльной лампой.

— Командир, — Быков сиял, несмотря на то что был весь в пыли. — Там, в артели, склад был прикрыт сеном, немцы даже не заглянули. Мы там еще два мешка соли нашли и, представь себе, пару ящиков с мылом! Теперь в лагере будет не только сытно, но и чисто.

— Молодчина, Быков. Кухню ставь у ели, там дым будет лучше рассеиваться в её ветвях. А инструменты — раздай плотникам. Нам нужно до холодов успеть обшить землянки досками, иначе плесень нас сожрет вместе с одеждой. И ещё, уже сейчас нужно задуматься о печках. В идеале достать буржуйки, а пока просто бочки и кирпичи. Вырезаем внизу бочки дверцу, затем выкладываем бочку изнутри кирпичами. Иначе она тепло держать не будет и еще кровельное железо достать на трубы для печи.

Я отошел в сторону, наблюдая, как лагерь закипает от работы. Люди двигались осмысленно, каждый знал свое место. Из разрозненной толпы мы превратились в механизм. Но я понимал, что для полноценной «13-й бригады», о которой я говорил Решетову, этого мало. Для моих планов нужно сделать из обычных солдат — коммандос, а вот получится ли это, не знаю. Я ведь сам в спецподразделении не служил, знаю о нём лишь понаслышке из книг и фильмов, и не думаю, что там всё правда, что пишут и показывают. В основном придётся действовать по наитию, да может повезёт найти профессиональных разведчиков или пограничников, у них хоть какой опыт есть. На вечернем совещании я выложил карты на стол.

— Слушайте внимательно. Быков прав — скоро осень, а там и зима. Нам нужно не только еда, нам нужно тепло. В тридцати километрах отсюда, судя по документам, был наш склад тылового обеспечения. Его, скорее всего, не успели вывезти или сжечь. Там должны быть ватники, шинели, сапоги. Немцы такие места брезгуют — они ищут продовольствие, патроны и бензин, а тряпки для них — мелочь. Это наш приоритет.

— Это в зоне патрулирования эсэсовской роты, — тихо заметил Решетов, изучая карту. — Там рискованно.

— Рискованно везде, — отрезал я. — Но без теплых вещей мы к январю превратимся в стаю замерзших теней, а не в отряд. Николаев, готовь расчеты. Идем в рейд. Скрытный, мобильный, никакой стрельбы без крайней необходимости.

Я чувствовал, как азарт заполняет меня. Это была игра на грани фола, но именно в ней я чувствовал себя на своем месте. Я не просто выживал — я строил. Я создавал структуру, которую немцы будут ненавидеть, но с которой им придется считаться.

Ночью, перед выходом, я долго не мог заснуть. Лежал на нарах, слушая ровное дыхание своих людей, и думал о том, что в этой «игре в поросят» я и есть тот самый «номер 3», которого они будут искать до посинения, но надеюсь, так и не найдут. Мы станем для них невидимой угрозой, призраками, которые отбирают у них всё — от снарядов до веры в собственную безопасность.

Утро встретило нас густым туманом, таким плотным, что дальше вытянутой руки ничего не было видно. — Идеально, — прошептал я, проверяя затвор своей СВТ. — Идем к своим складам.

Мы двинулись в путь. Я знал: где-то там, за горизонтом, нас ждут не только ватники и сапоги. Нас ждет война, которая с каждым днем становится всё страшнее, всё беспощаднее. Но пока у меня есть эти люди, я буду биться.

Глава 3

Тридцать километров по пересеченной местности, да еще скрытно, стараясь обходить любые мало-мальски обитаемые хутора — задача не из легких. Мы шли почти весь день. Туман, который так удачно скрывал нас утром, к полудню сменился мелкой, противной моросью. Лес дышал сыростью, но никто не жаловался. Бойцы понимали: без теплых вещей грядущая зима убьет нас вернее немецкой пули. К объекту вышли часа в три ночи. Пришлось идти осторожно, а один раз переходить дорогу и ждать момента, пока она будет свободной. Время конечно потеряли, зато бойцы отдохнули и потом с новыми силами двинулись вперёд. Склад располагался на территории бывшей машинно-тракторной станции, обнесенной забором из колючей проволоки. Мы залегли на опушке, метрах в ста от периметра.

— Петренко, — едва слышно шепнул я сержанту. — Что видишь?

— Двое часовых ходят вдоль фасада. Еще один у ворот, курит, зараза, огонек так и светит. И с вышки на заднем дворе один торчит за пулеметом. Судя по всему, основная охрана дрыхнет в кирпичном здании конторы.

— Эсэсовцы? — спросил Решетов, вглядываясь в темноту.

— Темно, не разглядеть, — покачал головой Петренко. — Но форма вроде обычная, мышиная. Видать, тыловиков посадили охранять то, что до фронта не доехало.

— Значит так, — я собрал вокруг себя командиров групп. — Стрелять нельзя. Если поднимем шум, из соседнего гарнизона через час примчатся моторизованные патрули. Работать только ножами и саперными лопатками. Петренко, берешь своих лучших людей, обходите с тыла, снимаете вышку. Я с двумя ребятами беру тех, что у фасада. На всё про всё — десять минут. Пошли.

Я вытащил из ножен свой охотничий нож. Холодная сталь удобно легла в ладонь, привычно и успокаивающе. Оставив основную часть отряда в лесу под командованием Николаева, мы тенями скользнули к периметру.

Проволоку перекусили трофейными кусачками, отжатыми Быковым у какого-то связиста. Я подобрался к курящему часовому со спины. Немец переминался с ноги на ногу, тихо напевая что-то себе под нос. Бросок, левая рука жестко зажимает рот, запрокидывая голову назад, правая с силой вгоняет клинок под челюсть. Немец дернулся, обмяк и тяжело осел на землю. Я аккуратно уложил его в траву. Справа и слева донеслись едва слышные глухие звуки — мои ребята сработали так же чисто. На вышке тоже всё было кончено: Петренко просто перерезал горло задремавшему пулеметчику. Хотя это был первый убитый мной человек таким образом, всё же, когда стреляешь в кого-то, это другое, но ни каких душевных терзаний я не испытал. Только осознание хорошо выполненной работы. Это честно говоря меня порадовало, а