Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

Петренко нахмурился, переваривая мои слова. — И что предлагаете, товарищ старший лейтенант? Брода тут отродясь не было.

— Брода нет. Значит, мы его построим, — я повернулся к сержанту. — Нам нужна гать. Тайная тропа на материк. Причем такая, чтобы ни с воздуха, ни с берега ни одна собака ее не углядела.

— Гать? — сержант почесал затылок. — Так ведь бревна всплывут, да и видно их будет…

— Не всплывут, если мы их рогатинами к дну пришпилим. Делать будем так: тропу проложим зигзагом, чтобы только свои знали, где шагнуть. Бревна укладываем на полметра ниже уровня воды. Сверху — топь и ряска, снизу — твердая опора.

Половину дня мы потратили на разведку топи. Петренко с двумя бойцами, раздевшись до исподнего и стуча зубами от холода, прощупывали трясину длинными жердями, ища наиболее узкие и неглубокие участки. Наконец, извилистый маршрут был намечен.

После обеда закипела адская работа. Я снял со строительства землянок два десятка самых крепких парней. Лес рубили далеко на материке, в глухой чащобе, чтобы не оставлять свежих пней поблизости. Бревна и толстые жерди волоком тащили к болоту.

Технология была изнурительной. Сначала бойцы, стоя по грудь в ледяной, вонючей жиже, вбивали в торфяное дно тяжелые дубовые колья с развилками на концах — так называемые рогатины. Потом под воду заводили связанные пучки хвороста — фашины, чтобы создать подушку. И только сверху, утапливая их в грязь, укладывали поперечные бревна, намертво заклинивая их между вбитыми рогатинами.

Вода была обжигающе холодной. Работали сменами по двадцать минут, после чего люди пулей вылетали на берег, где их уже ждал Быков. Интендант организовал пункт обогрева: растертых жестким сукном бойцов поили горячим чаем и выдавали по «наркомовским» пятьдесят грамм шнапса из трофейных запасов — исключительно в медицинских целях, чтобы никто не свалился с воспалением легких.

К вечеру второго дня, когда руки у всех покрылись ссадинами, а спины не разгибались от усталости, тайная гать была готова. Я лично прошел по ней от материка до острова. Со стороны казалось, что человек, как ангел какой или святой, просто идет по воде аки посуху. Ноги по колено утопали в ряске и мутной воде, но подошвы сапог уверенно опирались на скользкое, но прочное дерево. Стоило сделать шаг вправо или влево — и ты ухал в бездонную трясину.

На материковом конце гати, прямо под корнями огромного вывернутого бурей вяза, мы оборудовали схрон, спрятав там НЗ: ящик патронов, гранаты и немного сухарей с тушенкой.

— Ну вот, Петренко, — сказал я, отжимая мокрые штаны у жаркой буржуйки в своей землянке. — Теперь у нас есть запасная дверь. Если гости попрут с парадного входа — встретим, а если прижмут — растворимся в лесу, как духи.

— Грамотно, командир, — одобрительно кивнул Решетов, наливая мне кружку кипятка. — Тыл у нас прикрыт. Только вот сидеть мы тут вечно не будем. Люди оружие чистят, в бой рвутся. А тут еще и броневик этот… Танкист вокруг него вторые сутки кругами ходит, как кот вокруг сметаны, каждый винтик уже смазал.

Я сделал глоток горячего чая, чувствуя, как тепло приятно разливается по уставшему телу.

— Долго сидеть и не придется. Немцы уже наверняка на ушах стоят из-за склада. А пока они носятся по округе, высунув языки, мы нанесем удар там, где они нас совсем не ждут. Пора выводить нашего «железного капут» на охоту.

Я развернул на столе карту. Настало время использовать наш БА-10 так, чтобы у фашистского командования затряслись поджилки.

Мой палец уткнулся в синюю нитку реки, пересекающую железнодорожное полотно. — Вот здесь, — сказал я, обводя точку на карте карандашом. — Мост через реку Гнилая. От нашей базы это почти сотня километров. Пешком туда-обратно — неделя, да еще и по открытой местности. А вот на технике по ночным грунтовкам — часа два-три хода в один конец.

Николаев склонился над картой, прищурившись: — Сто километров? Товарищ командир, это же глубокий немецкий тыл. Они там себя хозяевами чувствуют. Мост наверняка охраняется, это стратегический объект.

— В том-то и дело, что хозяевами, — усмехнулся я. — Они ищут нас здесь, в радиусе тридцати верст от сгоревшего склада. А мы ударим там, где они даже не подозревают о существовании партизан. Мы нанесем им удар под дых. И нам в этом поможет «Железный капут».

— Почему «Железный капут»? — Не понял меня Решетов.

Ну вот как ему рассказать про юмористический сериал «Железный капут», про супертанк кайзеровской Германии в Африке во время Первой Мировой Войны.

— Да просто к слову пришлось.

Решетов скептически хмыкнул: — БА-10, конечно, машина серьезная. Но как мы ее туда дотащим? Дороги немцами контролируются. Остановят патрули — и привет.

— А мы не будем прятаться, — ответил я, чувствуя, как внутри разгорается охотничий азарт. — Мы поедем в открытую. Броневик перекрашен в немецкий камуфляж, кресты на бортах есть. «Опели» у нас тоже их, родные. Мы не партизаны, Решетов. На эту ночь мы — специальная моторизованная зондеркоманда, выполняющая патрулирование. Немецкие кителя тоже есть, оденем сверху, как и каски и всё, со стороны мы немцы.

На следующий день лагерь жил предвкушением. Для операции я отобрал тридцать человек — самых обстрелянных и тех, кто лучше всех усвоил немецкие команды, которым их учил один из бывших пленных, до войны работавший школьным учителем немецкого.

Танкист, оказавшийся веселым парнем по фамилии Синицын, колдовал над броневиком. Двигатель ГАЗ-ААА урчал ровно и басовито. Пушку сорокапятку почистили, пулеметы смазали. В кузова грузовиков погрузили трофейную взрывчатку, обнаруженную на складе, и посадили бойцов, одетых в новенькие немецкие шинели.

В сумерках мы выдвинулись. Я ехал в головном «Опеле» рядом с водителем. За нами, мерно порыкивая, катился БА-10, замыкал колонну второй грузовик. Ехали с включенными фарами, нагло, как хозяева.

Расчет оправдался. Мы дважды проезжали через спящие деревни, где стояли немецкие гарнизоны. Часовые, видя характерные силуэты своих грузовиков и бронемашину с крестами, только лениво поднимали шлагбаумы, даже не пытаясь остановить «своих» для проверки документов. Наглость — второе счастье.

К мосту мы вышли около трех часов ночи. Оставив машины в полукилометре, в лесополосе, мы с Петренко и нашим единственным сапером, угрюмым сибиряком по фамилии Крот, поползли на разведку.

Мост оказался серьезным. Железная ферма перекинута через бурлящую реку, по обоим концам — обложенные мешками с песком дзоты. В каждом, судя по торчащим стволам, торчало по станковому MG-34.

—