Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

с таким опытом, что возникает вопрос: где он его получил? Либо это феноменальный самородок, либо… впрочем, не будем строить конспирологических теорий. Факт в том, что он сейчас методично вырезает элиту СС и держит в страхе целый оккупационный гарнизон в немалом районе.

Генерал откинулся на спинку стула: — Немцы в панике. Рамм из СД там уже готов всех перестрелять. Если мы дадим этому «Гридню» разгуляться, немцы сожгут все окрестные леса, чтобы только добраться до него.

— Нам нужно знать наверняка, — отрезал майор. — Его методы пугают даже наше подполье. Если этот человек выйдет из-под контроля, если он начнет резать всех подряд, мы получим не героя, а стихийное бедствие, которое не будет слушать приказов из Центра.

Решение было принято в течение часа. На выполнение задачи отобрали группу из пяти человек. Не обычных солдат, а «оперативников» высшей пробы — тех, кто специализировался на работе с «трудными» агентами. Группой командовал капитан Волков — человек, который за свою карьеру зачистил не один десяток «неуправляемых» элементов.

Задача была поставлена предельно четко:

Проникнуть в сектор.

Установить визуальный контакт с «Гриднем».

Оценить боеспособность его отряда и его личную адекватность.

В случае подтверждения успеха — передать официальный карт-бланш от имени Центра и инструкцию о сдерживании «патологической» жестокости.

В случае, если Ремезов — психопат, утративший связь с реальностью, — «нейтрализовать объект».

— Вы идете не как каратели, — наставлял их майор перед отправкой. — Вы идете к человеку, который доказал, что может уничтожить крупные подразделения врага из засады с минимальными потерями. Будьте осторожны. Если он почувствует, что вы приехали его «проверять» или «ликвидировать», он пришлет ваши головы в Москву в первой же посылке. Он не просто партизан, он — хищник, который привык к крови.

Группа была выброшена ночью с самолёта. Они были снаряжены по последнему слову — новые маскировочные костюмы, снайперская СВТ у снайпера и новенькие ППШ-41, как сигнал знающему человеку. Но в их сердцах поселился холод. Они слышали слухи об этом «Гридне» из донесений, те самые, которые распространяли сами немцы, вернее, их солдаты. Говорили, что он не спит, что он чувствует врага спиной и что он смотрит на мир глазами человека, который уже мертв.

Автомат ППШ только начал поставляться в войска, и у немецких групп их наличие практически невозможно, в отличие от автомата ППД.

Пока группа Волкова пробиралась через линию фронта, в лесах под Житомиром происходило то, что должно было стать для них настоящим испытанием. Ремезов, почувствовав, что Рамм готовит ему ловушку с заложниками, начал подготовку к новому этапу игры. Он знал, что «Центр» должен отреагировать: слухи о его отряде рано или поздно дойдут до Москвы, и она обязательно пришлёт своих людей выяснить, что тут происходит. Он не ждал помощи, он ждал признания. Но также понимал — люди, которых пришлет Москва, будут оценивать его не по количеству убитых немцев, а по его способности управлять этой бойней. Неадекватный психопат, который ничего не признаёт, ни кому не нужен, разве что для разовой акции, после чего будет списан.

— Готовьте вторую засаду, — сказал я Петренко, не оборачиваясь. — На этот раз мы будем работать не по карателям. Мы будем работать по тому, кто ими управляет. Рамм хочет игры? Он ее получит. И пусть его хозяева в Берлине молятся, чтобы он успел сбежать в Германию до того, как я доберусь до его кабинета.

Группа Волкова пробиралась через густые заросли Житомирщины уже вторые сутки. Их задача была призрачной: найти того, чьи действия вызывали у высшего руководства одновременно восторг и ужас. Разумеется, что его, как командира группы, ознакомили с донесением, вот только в то, что там было написано, верилось с трудом. К полудню они вышли к окраине какой-то деревни. Воздух здесь был пропитан гарью и чем-то сладковато-тошнотворным. Волков сделал резкий жест рукой, и группа залегла в кустах на опушке.

Внизу, на залитой солнцем площади, разворачивалась сцена, от которой у опытных оперативников НКВД, повидавших многое, сжимались зубы. Литовский карательный батальон проводил «зачистку». Это была не просто облава, это была методичная, показательная казнь. Правда, то, что это литовцы, Волков не знал — на них это было не написано, зато они были одеты в немецкую форму.

Волков через бинокль видел, как людей — стариков, женщин, детей — выталкивали из хат и били прикладами за малейшую попытку сопротивления. Офицер-литовец, небрежно покуривая, отдавал приказы, и его подчиненные без тени сомнения начали загонять людей в стоящий неподалеку сарай.

— Капитан, — прошептал снайпер, его голос дрожал. — Мы не можем просто смотреть на это, нужно вмешаться.

Волков стиснул зубы. Приказ был ясен: «Установить контакт с Гриднем, не обнаруживая себя». Любое вмешательство сейчас — это провал всей операции и смерть группы под огнем противника.

— Молчать, — глухо процедил он, хотя внутри у него все клокотало. — Наша цель — Гридень. Если мы сейчас откроем огонь, мы сами ляжем в этой низине, но не спасем никого и провалим задание.

Они были вынуждены наблюдать. Они видели всё: как каратели, упиваясь своей безнаказанностью, устраивали погром, как они убивали тех, кто не мог идти, как они смеялись, веря в свою абсолютную власть над этой землей. Как они загнали всех людей в сарай и затем подожгли его. Группа Волкова была зажата в тиски: они видели преступление, которое не могли остановить, и это превращало их пребывание здесь в пытку. Вечером того же дня, когда каратели, довольные «успехом», расположились в зачищенной деревне на ночлег, Волков и его люди наблюдали, как по лесной тропе бесшумно двигались тени.

Это не были партизаны, это были призраки, одетые так, что походили своим внешним видом на сказочных леших. Они двигались с такой слаженностью, которой капитан не видел даже в элитных подразделениях разведки. Также их вооружение — винтовки СВТ, автоматы ППД, плюс пулемёты ДП — не могло быть у обычных партизан. Похоже, им повезло, и они нашли того, к кому их направили. Впереди шел человек, чью фигуру было трудно разглядеть в сумерках. Никаких опознавательных знаков, никакой вычурности — только холодная целесообразность.

Через два часа началось то, что капитан Волков позже назовет в донесении «адским возмездием». В полной тишине неизвестные бойцы просто рассосались по всей деревне. Их было практически не видно, и если бы не луна, то Волков вообще ничего не увидел бы — лишь едва заметное шевеление.