Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

Зато потом они открыто появились на улицах, толкая перед собой многочисленные фигуры. Вскоре началось непонятное шевеление, которое переросло в нечеловеческие крики. Когда достаточно рассвело, Волков увидел то, что разом заставило его, с одной стороны, поверить всему, что он прочитал из донесения, а с другой — согласиться с действиями Гридня.

На месте, где вчера каратели издевались над людьми, теперь стояли колья. На них были насажены ещё живые каратели, но в каком виде… Верх мундира был на них, а также намертво закреплённая зигующая правая рука, зато брюк и трусов не было. Мучительная казнь и позор. А на центральном столбе, приколотая ножом, висела записка на немецком: «За каждого убитого мирного жителя — десять ваших голов. Я не садист, я — ваш палач. Вы сами выбрали такую смерть, начав убивать беззащитных. Гридень».

Волков стоял, глядя на это кровавое свидетельство, и к нему пришло озарение.

— Капитан? — позвал его боец.

— Тише, — ответил Волков, и в его голосе не было прежнего осуждения. — Посмотрите, парни. Видите? Он ударил по палачам. Он через страх и ужас показывает, что будет за убийства гражданского населения. Пожалуй, только это может заставить эту нелюдь не трогать мирное население.

Он понял логику Гридня. Это не была патология. Это была жесткая, расчетливая стратегия запугивания, направленная на то, чтобы переломить хребет оккупационному аппарату страха. Если каратели будут знать, что за каждую каплю крови мирного жителя они неминуемо заплатят своей головой, — они перестанут убивать. Гридень не спасал мирных жителей «вооруженной силой» — он делал саму жизнь карателя невыносимой и смертельно опасной. Это была стратегия, которую Москва не могла себе позволить официально, но в которой она отчаянно нуждалась в тылу врага.

Волков поправил ремень ППШ и посмотрел в сторону леса, куда ушли «тринадцатые».

— Теперь я понимаю, — сказал он группе. — Это не психопат. Это человек, который решил, что быть чудовищем для врагов — единственный способ остаться человеком для своего народа. Нам нужно его найти. И, черт возьми, я надеюсь, что мы будем на его стороне, когда он пойдет до конца.

Группа Волкова отошла в густую чащу, на безопасное расстояние от деревни. Капитан понимал: медлить нельзя. Если Центр должен знать, что здесь происходит, сообщение должно уйти немедленно.

— Радист, работай, — скомандовал он, вглядываясь в заросли.

Радист развернул станцию. Краткий сеанс связи занял считанные минуты. Шифровка ушла в небо, но в лесу стояла неестественная, липкая тишина. Они не учли, что Рамм, приложив все усилия, насытил эфир пеленгаторами. Сигнал Волкова, пусть и короткий, был засечен немедленно.

— Есть! — радостный крик немецкого оператора в фургоне «Функабвера» разнесся по лесу. — Квадрат 12-Г! Они там!

Через полчаса в деревню ворвалась колонна Рамма. Он спешил, надеясь застать «диверсантов» врасплох, готовых к бою или отходу. Но деревня встретила их гробовой тишиной. Рамм первым выскочил из «Хорьха», держа пистолет наготове. Эсэсовцы рассредоточились, занимая позиции у пустых хат. Однако деревня была мертва. Ни единого шороха, ни одного гражданского. Только запах гари и странный, тяжелый дух, висящий в воздухе.

— Где они? — прошипел Рамм, оглядываясь.

В ответ на его вопрос эсэсовец из охраны, стоявший у края площади, вдруг издал сдавленный хрип и осел на землю, прикрыв рот рукой. Рамм, чертыхаясь, подошел к центру площади и застыл. Его пистолет выпал из ослабевших пальцев. Площадь превратилась в филиал ада. Литовские каратели, еще вчера проводившие зачистку, теперь были «инсталляцией» Гридня. Они были ещё живы. Их насадили на колья, причём сделали так, что они зиговали, а вот брюк и трусов на них не было.

— Господи… — прошептал майор Вебер, бледный как полотно.

Каратели хрипели и стонали, их глаза были полны нечеловеческого ужаса. Они уже не могли ни говорить, ни двигаться. Самые слабые уже умерли, но примерно половина из них доживала свои последние часы или минуты в этом мире, прежде чем держать ответ на небесах за те зверства, которые они тут творили. Они были брошены здесь как безмолвное предупреждение, наглядное доказательство того, что с ними сделал тот, кого они искали.

Рамм стоял посреди площади, и в его глазах медленно гас рассудок. Он понял: его не просто переиграли — его высмеяли. Он приехал «накрывать» диверсантов, а попал в ловушку из ужаса, которую Гридень приготовил специально для него.

Волков смотрел на Рамма, который в бессильной ярости метался по площади, и понимал, что Гридень не просто ведет войну. Он ведет охоту, превращая карателей в материал для своих «уроков истории».

— Видите? — глухо сказал Волков своим бойцам. — Он не убил их сразу. Он оставил их мучиться, чтобы каждый, кто придет сюда, увидел, что его ждет. Он не садист. Он — закон. Тот закон, который они нарушили, начав резать мирных жителей. Теперь каждый, кто пойдет в этот батальон, будет знать: он — смертник.

Волков понял: их отчет в Центр теперь станет документом, который окончательно определит судьбу Гридня. Москва должна увидеть, что Гридень — это единственное, что сейчас удерживает оккупантов от полного уничтожения местного населения.

— Уходим, — скомандовал он. — Мы увидели достаточно. Мы знаем, кто такой Гридень.

Рамм не ушел из деревни сразу. Он стоял посреди площади, окруженный своими людьми, которые боялись даже смотреть на колья. Майор Вебер, начальник штаба, подошел к нему, прикрывая лицо платком — запах смерти и нечистот был невыносим.

— Штурмбаннфюрер… мы должны убрать их. Это невыносимо для морального духа солдат.

— Оставьте, — голос Рамма прозвучал как сухой треск сломанной ветки. — Пусть висят. Пусть каждый, кто входит в этот район, видит, что бывает с теми, кто считает себя охотником. Мы не будем их снимать. Мы будем ждать.

Рамм совершил ошибку, свойственную людям его склада: он пытался рационализировать то, что рационализации не поддавалось. Он решил использовать тела как приманку, надеясь, что Гридень вернется добить тех, кто еще хрипел на кольях. К тому же это были прибалты, старые потомственные слуги, ещё со времён средневековья, которые хоть и снова пошли служить старым хозяевам, но оставались людьми второго сорта.

Группа Волкова, отойдя вглубь леса, устроила привал. Капитан сидел у костра, не сводя глаз с огня. В его сознании продолжала крутиться картина с площади.

— Товарищ капитан, — тихо произнес радист, — сигнал ушел. Ждем ответа из Москвы.

А тем временем в Москве, аппарат морзянки отстукивал ритм, который заставил дежурного офицера вздрогнуть.