Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

«Совершенно секретно» даже внутри самого аппарата. Упоминание Роттердама — ликвидации Коновальца — в устах партизана звучало как удар грома. Кто он, чёрт его побери такой, что знает и про Старинова, относившегося к армии, и про Судоплатова, бывшего сотрудником НКВД, и про ликвидацию Коновальца? Это знали единицы, и Волков знал об этом только по одной причине: он тоже был в Испании и контактировал там с Ильёй Стариновым, а у себя в конторе приходилось общаться с Павлом Судоплатовым.

Волков медленно выдохнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он смотрел в глаза Ремезову и видел там бездну опыта.

— Старинов в Испании работал под позывным «Рудольфо», — голос капитана стал глухим, почти шепотом. — А Судоплатов в Роттердаме ликвидировал лидера ОУН Евгения Коновальца. Передал ему коробку конфет с сюрпризом.

Волков был поражён: этот «Гридень» знал не только тех, кого знать был не должен по определению, но даже и то, как именно был ликвидирован лидер украинских националистов Коновалец.

Ремезов наконец поднял на него тяжелый, пронизывающий взгляд. В нем не было усмешки — только холодная, расчетливая оценка.

— Зачет, капитан. Можешь дышать, проверку прошёл. Абвер может знать это, но не полевой агент, посланный ими в лагерь к партизанам. Ты здесь не для того, чтобы меня «проверять». Ты здесь, чтобы понять, что я — не подсыл и не случайный человек. Я — единственная причина, по которой этот район еще не стерт с лица земли немецкими карателями.

Волков молчал, переваривая услышанное. Он понял: перед ним не просто диверсант, а человек, знающий «кухню» НКВД лучше, чем некоторые генералы на Лубянке. Ремезов дал ему понять, что он свой, но «свой» совершенно иного порядка.

После разговора Ремезов позволил ему осмотреться. Капитан осматривал лагерь, когда увидел бывшего в землянке старшину-пограничника и рядом милиционера. Волков подошел к ним, решив расспросить их в спокойной обстановке.

— Ну, как вам ваш командир? — спросил Волков, стараясь говорить непринужденно, при этом пытаясь скрыть дрожь в пальцах.

Старшина, прочищая трубку, посмотрел на него тяжелым, усталым взглядом: — Слушай сюда, капитан. Я на границе всякого видал. Но наш «Гридень»… он будто будущее знает. Он расставляет людей так, что немцы сами под пули лезут, как слепые котята. Он не командует — он строит войну, как чертеж. И знаешь, что самое страшное? Он никогда не ошибается. Мы за него в огонь пойдем, потому что с ним — мы живы, а немцы — нет.

Милиционер добавил, понизив голос, озираясь на тени в лесу: — Мы же с ним с первого дня. Он когда появился, у него в глазах такое было… будто он нас всех уже похоронил и снова воскресил. Он учит нас вещам, которые в наших учебниках не пишут. Но если он говорит «надо делать так», мы не спорим. Потому что через час оказывается, что именно так мы и выжили.

Волков слушал их и понимал: это не фанатики. Это люди, которые обрели веру в человека, чьи знания выходят за рамки возможного. И когда он вернулся к Ремезову, капитан НКВД знал одно: он не будет его проверять. Он будет его защищать. Москва получила в руки не просто актив. Она получила легенду.

Через три дня Волков отправился передать радиограмму в Центр, однако не только это было целью. Он рассказал Ремезову, как после его выхода в эфир в деревню вскоре нагрянули немцы с пеленгатором. Поэтому было решено устроить противнику засаду. Радист быстро отстучал сообщение, которое с таким нетерпением ждали в Москве, а затем началось шоу, смертельное для оккупантов.

Москва.

Старший майор внимательно читал текст, поступивший от Волкова: «Вышел на контакт. Объект молод, по документам это старший лейтенант Ремезов, командир пехотной роты, но его знание Судоплатова и Старинова, а также проведенных ими операций, показывает высочайший уровень его осведомленности. Также он знает про немецкий план „Ост“ и пытается остановить его такими запредельно жестокими методами. Гридень ведет систематическую кинофиксацию преступлений врага с помощью группы операторов, попавших в окружение. Пленки готовы к отправке в Центр, крайне необходимы новые. Требуется установление прямого воздушного моста».

Майор поднял взгляд на генерала: — Волков подтверждает: это не психопат, это холодный расчёт. Он пишет, что методы Гридня — единственное, что удерживает оккупантов от полной резни. А самое главное — он документально фиксирует всё, что творит враг. У него там целая оперативная группа кинодокументалистов из политуправления, попавшая в окружение. Это мощнейший пропагандистский актив. Кроме того, мы сможем, в случае если немцы поднимут шум по казням Гридня, показать, почему он так поступает.

Через два часа этот же отчет, дополненный комментариями майора, лег на стол в кремлевском кабинете. Лаврентий Берия, прочитав донесение, нахмурился, а затем отправился прямиком к Сталину. Там он просто зачитал полученное донесение и выводы своего сотрудника.

Сталин не спеша раскурил трубку, прошелся вдоль стеллажей с книгами, затем сам прочитал донесение. Его лицо оставалось непроницаемым.

— «Средневековые методы», — тихо произнес Сталин, выпустив облако дыма. — Скажи, Лаврентий, а что у нас было в Испании? Что было в Роттердаме? Методы — это вопрос эффективности в условиях, когда враг не признает правил войны. Если этот «Гридень» превращает оккупантов в испуганных животных, значит, он делает нашу работу.

— В Испании работал Илья Старинов, очень эффективно работал, а в Роттердаме Павел Судоплатов ликвидировал Коновальца. Об этом знает лишь ограниченный круг людей. Откуда об этом знает Гридень — неизвестно, но это показывает его высочайший уровень информированности, как и о немецком плане «Ост».

— Это еще что за план?

— По словам Гридня, это план немецкого руководства о колонизации СССР. Согласно ему, большая часть населения подлежит уничтожению, а оставшиеся на положении рабов должны работать на немецких хозяев.

— Откуда он это знает?

— Неизвестно. Я уже дал задание нашим людям в разведке узнать всё, что только можно по этому плану. И еще, Гридень фиксирует все преступления оккупантов на пленку. Если мы получим эти материалы, мы сможем перевернуть мировое общественное мнение. Пока немцы кричат о «варварстве партизан», мы покажем миру реальный облик СС. Этот человек понимает, что такое война образов.

— Он понимает, что такое война в целом, — Сталин остановился, глядя на карту. — Мы не знаем, кто он. Но если он уничтожает полки и батальоны, оставляя при этом документальные доказательства их зверств для наших архивов — дайте ему карт-бланш. Но держите его на коротком поводке через Волкова.