Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

Старший майор внимательно изучал полученную шифровку. На столе перед ним лежали перечерченные схемы: модернизированный Маузер с глушителем, пламегаситель для винтовки Токарева и чертеж направленной мины, основанный на немецких разработках, но доведенный до ума советским «партизанским» инженерным гением.

— Ну что скажете, товарищи инженеры? — майор обратился к двум экспертам из НИИ стрелкового вооружения, вызванным в кабинет в полночь.

Инженеры склонились над бумагами. Один из них, седой конструктор, хмыкнул, рассматривая чертеж глушителя. — Это не любительская поделка, товарищ майор. Тут расчеты… они нестандартные. Этот «Гридень» явно понимает в газодинамике. Маузер С-96 как база — выбор профессионала. Интегрированный глушитель на такой конструкции даст минимальный сдвиг СТП и почти полное гашение звука. А мина… если они это реализуют из кустарных материалов, это будет страшная вещь. Направленный поток осколков на 50 метров с такой плотностью — это то, чего нам сейчас крайне не хватает.

— Самое поразительное, — добавил второй эксперт, — это пламегаситель для СВТ. Мы сами сейчас бьемся над этой проблемой, а он решил её через укороченный глушитель с несколькими каморами. Просто и эффективно.

Майор закурил, глядя на бумаги. — Значит так. Всё, что он просит, — предоставить. Материалы, металл, инструменты. И подготовьте ответную шифровку: «Центр одобрил инженерные изыскания. Гридню — карт-бланш на все конструкторские работы. Требуем отправить в Москву техническое описание процесса производства направленных зарядов для передачи в серийное производство».

Он сделал паузу. — Этот человек не просто партизанит. Он создает свою материальную базу войны. И, судя по всему, эта база на порядок лучше той, что есть у нас в войсках. Помогайте ему во всём. Если ему понадобится токарный станок — мы найдем способ доставить его в эти гребаные болота.

В кабинете повисла тишина. Все понимали: в лесах под Житомиром происходит что-то, что может изменить методы ведения диверсионной войны. И имя этому — «Гридень», человек, который даже из ржавого железа собирал идеальное оружие возмездия.

В штабе 213-й охранной дивизии в Бердичеве царила тишина, которую можно было резать ножом. После того как врач констатировал смерть штурмбаннфюрера Рамма, полковник фон Штейнер приказал запереть кабинет, в котором тот испустил дух. Он не хотел, чтобы кто-то из младшего офицерского состава видел, в какой ужас превратился человек, еще вчера считавшийся «лучшим из лучших» в системе СД.

Сам фон Штейнер сидел за своим столом, уставившись в одну точку. Его руки, лежавшие на коленях, мелко дрожали. Он только что закончил писать отчет в штаб корпуса и в Главное управление имперской безопасности, но слова, которые он подбирал, казались ему смешными и бесполезными. Как объяснить Берлину, что элитная ягдкоманда, вооруженная по последнему слову техники и ведомая профессионалом из СД, была не просто уничтожена, а стерта в порошок за считанные минуты? Как написать, что их офицера привезли на телеге, предварительно сняв с него кожу, причём живьём?

В дверь робко постучали. Вошел майор Вебер, бледный и осунувшийся.

— Герр полковник… что будем со всем этим делать? В гарнизоне уже ходят слухи один страшнее другого.

Фон Штейнер медленно перевел взгляд на Вебера. В глазах полковника больше не было ни капли той прусской дисциплины, которая всегда отличала его.

— Вы понимаете, Вебер, что это значит? — голос полковника звучал глухо, как из бочки. — Это не просто поражение подразделения. Это крах самой идеи нашей безопасности. Они не просто убили Рамма. Они лишили нас статуса охотников. Теперь мы — дичь. Они изучают нас, они подшучивают над нами, они присылают нам «посылки».

Вебер молчал, сжимая фуражку в руках.

— Вы думаете, это всё? — полковник горько усмехнулся, глядя на лежащую на столе печать с цифрой «13». — Этот «Гридень» не успокоится. Он не просто уничтожает нас, он делает из нас посмешище. Вы видели, как солдаты смотрят на меня? Как они смотрят на комендатуру? Они боятся не пуль. Они боятся того, что за ними придут ночью, снимут кожу, насадят на кол и пришлют в подарок.

В этот момент в штабе раздался резкий, сухой звук — на улице, на площади, караульный не выдержал и выстрелил в пустоту, приняв тень дерева за человека. На площади поднялась паника, кто-то кричал, кто-то бросился бежать к казармам.

Фон Штейнер подошел к окну. Он видел, как немецкие солдаты — элита Вермахта, вчерашние победители Европы — в ужасе шарахались от каждого шороха.

— Вот ваша дивизия, Вебер, — холодно произнес он. — Рамм был прав в одном: они не солдаты. Они напуганные дети, столкнувшиеся с чем-то, что находится за пределами их понимания. Завтра придет приказ из Берлина. Рамма будут требовать к ответу, будут спрашивать, где результаты, где головы русских диверсантов. И что мы им ответим? Что мы не можем справиться с сотней призраков в болотах?

Он повернулся к майору: — Сожгите всё, что связано с Раммом. Немедленно. Никаких бумаг о его смерти от «кожных повреждений». Пишите — «погиб в бою при проведении особого задания». И уберите эту печать с глаз моих.

Вебер торопливо схватил конверт с печатью «13» и выбежал из кабинета, словно боясь, что и она может его «заразить».

Полковник остался один. Он достал из стола бутылку шнапса, налил полный стакан и выпил залпом. В эту ночь он впервые за все время войны не лег спать. Он сидел в темноте своего кабинета, слушая, как в ночной тишине гарнизона то тут, то там вспыхивали панические выстрелы — эхо того страха, который посеял «Гридень».

Полковник фон Штейнер знал: смерть Рамма была лишь вступлением. Настоящая война — война, где правила были написаны не в уставах, а на лезвиях ножей «тринадцатых» — только начиналась. И он, старый вояка, был почти уверен, что не доживет до ее конца.

Наш кожевенник, Арон, был одним из тех, кого мы успели вырвать из рук карателей буквально за считанные минуты до расстрела. Его семья — жена и двое детей — погибли, когда каратели зачищали большую деревню от евреев. Тогда мы чуть опоздали и немцы успели расстрелять первую партию, в которую и вошли жена и дочь с сыном Арона. Когда мы привезли его в лагерь, он неделю не проронил ни слова, лишь бездумно глядел в костер, пока я не дал ему работу.

Мастерская Арона — небольшая, наспех вырытая землянка — пропахла дубильными растворами, солью и едким запахом свежей кожи. Когда я принес ему «материал» и объяснил задачу, он