Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

— Я никогда не делал чучел из людей, — голос Арона был сухим, как осенний лист. — Это грех, командир. Это против всего, во что верят люди. Но этот… — он кивнул на сверток, — это не человек. Это кусок гнилого мяса, который принес в наш дом столько смерти, что сама земля прокляла его. Моя совесть чиста. Я сделаю это.

Арон работал с педантичностью безумца. Он не просто выделывал кожу — он создавал памятник ужасу. Пожалуй это была его лучшая работа и работал он с вдохновением. Для глаз он использовал донышки от немецких бутылок из-под шнапса, которые мы нашли в одном из штабных грузовиков. Он обточил их на наждаке до идеальной прозрачности, а с обратной стороны подкрасил масляной краской, придав им тот самый холодный, стеклянный оттенок, что был у Рамма при жизни.

Три дня землянка Арона была закрыта для всех. Когда он наконец позвал меня, внутри пахло не столько кожей, сколько чем-то могильно-холодным.

Набитое опилками, идеально подогнанное по форме, «чучело» сидело в углу, как живое. В безукоризненно вычищенном мундире, с «железным крестом» на шее, оно выглядело жутко. Стеклянные глаза смотрели прямо перед собой с тем самым выражением ледяного высокомерия, которое Рамм сохранял до последнего вздоха.

— Хорошо, — сказал я, чувствуя, как по затылку пробежал холодок. — Ты сделал именно то, что нужно. После войны будет стоять в музее оккупации, что бы все могли посмотреть на того, кто отдал приказ убивать невиновных.

Мы перенесли «экспонат» в штабную землянку. Там поставили его в углу, причём правая рука была поднята в нацистском приветствии.

Когда Волков впервые зашел в штаб после нашего возвращения, он остолбенел. Капитан сделал шаг назад, едва не задев плечом низкую притолоку. Он увидел Рамма, стоящего в углу и хорошо видного в свете керосиновой лампы, и на секунду у него перехватило дыхание. Капитан медленно подошел ближе, глядя в эти стеклянные, безумно-холодные глаза.

— Это… — Волков сглотнул, чувствуя, как по спине поползли мурашки. — Ремезов, вы понимаете, что это выходит за рамки любых инструкций? Если это увидят наши, они подумают, что вы сошли с ума. Если увидят немцы — они просто объявят охоту на уничтожение всей бригады, любой ценой.

— Именно на это я и рассчитываю, — ответил я, потягивая свежезаваренный чай с листьями брусники из кружки и даже не глядя на «собеседника». — Рамм хотел изучать нас как дичь? Теперь он будет изучать наши карты изнутри. Этот экспонат — напоминание для любого, кто рискнет сунуться в наши леса. Мы не просто убиваем врага — мы делаем его частью нашего штабного интерьера. Кроме того, думаю любой язык сразу станет гораздо сговорчивей увидев штурмбанфюрера в углу землянки. Особено если мы предложим ему стать его соседом.

Волков молчал. Он смотрел на Гридня, который окончательно стёр грань между реальностью и безумием. Капитан НКВД понял: человек, сидящий напротив него, ведет войну, для которой в Москве еще не придумали даже названия. Это была война, где страх был не побочным продуктом, а самым совершенным оружием. Он превращал все попытки уничтожения мирных жителей в настоящий кошмар для карателей.

— Вы не просто «Гридень», — прошептал Волков, не сводя глаз с чучела. — Вы — тот самый ночной кошмар, о котором в Берлине будут слагать легенды, даже если эти легенды будут стоить им жизни.

Я лишь кивнул. На столе лежала отчетность по следующей операции, а «штурмбаннфюрер» в углу землянки безмолвно за всем наблюдал. Игра продолжалась.

Глава 8

Тем временем у меня были и другие задачи, которые необходимо было решать. В частности моя мобильность. Достать достаточно транспорта в немецком тылу для меня было не проблемой, проблемой было то, кто будет этим транспортом управлять. С учётом нашего танкиста мехвода, нашлось ещё с десяток водителей, как профессиональных, так и тех, кто просто умел ездить на машине. Для обычного отряда этого хватило бы с головой, но для меня это было катастрофически мало. Вся моя дальнейшая стратегия строилась вокруг рейдов, да и была у меня своя идея фикс — а именно налёт на Ровно, где оккупанты организовали столицу оккупированной Украины. Именно в окрестностях Ровно потом будет действовать отряд Медведева, в который входил и наш легендарный разведчик Николай Кузнецов. Под личиной гауптмана Зиберта, он лично ликвидировал целый ряд нацистских руководителей. Вот для этого мне и требовалось много водителей и я их получил. Для этого пришлось организовать свою партизанскую, лесную школу. Главным инструктором стал наш танкист мехвод, который знал всё, что только ездило. В полутора десятках километров от базы, нашли подходящее место, старый и заброшенный хутор, но в нём и постройках вполне ещё можно было жить, да и на дворе стояло ещё лето, хоть и его конец. Рядом было и поле, не большое, но мне большое и не нужно. Пригнали с десяток трофейных грузовиков, что похуже, да те, которые не вписывались в будущую колонну. Если колонна состоит из одинаковых машин, то она привлекает к себе меньше внимания, чем если из разнобоя. Поскольку самым массовым грузовиком вермахта был Опель Блитц, да ещё и бензиновый, то он и будет нашим выбором. Были у немцев и дизеля, но связываться с ними я не захотел. Солярка была более редким топливом, чем бензин, так что бензиновые машины рулят. Пока основной отряд работал, будущие водители учились ездить. Я кстати при наборе поступил просто, не стал назначать добровольцев в добровольно-принудительном порядке, это когда подходишь к человеку и сообщаешь ему, что теперь он доброволец, так как сам изъявил желание. Зачем, если человек сам заинтересован, то и результат налицо. Короче на утреннем построение просто сказал, что нужно три десятка добровольцев, кто захочет стать водителем. Нашлось аж 32 желающих, вот всех их и взял. Отвезли их на заранее выбранный хутор, а ещё десяток бойцов в охрану. С собой взяли 6 ДП и 4 Максима, на себе им их не тащить, да и у нас пулемётов, что у дурака фантиков. Зато если кто сунется к ним, то десяток пулемётов помножит его на ноль. Ну и разумеется, пока мои будущие водители учились, я занялся подготовкой, а именно постепенный сбор техники и запас топлива.

Для рейда такого масштаба топливо нам требовалось не бочками, а цистернами и я знал, где его взять.