Личины сексуальности - Палья Камилла

Америке и в Полинезии. Фрэзер описывает стадии сексуального преображения шамана, напоминающие стадии преображения наших современников, готовящихся к хирургической операции по перемене пола. Религиозное откровение может приходить через сновидение, в котором в мужчину «вселяется женский дух». Он перенимает женственную речь, стиль прически и одежды и, наконец, берет себе мужа14. Сибирский шаман, носящий женский кафтан, украшенный большими красными кругами, изображающими женские груди, становится для Мирче Элиаде примером «ритуальной андрогинности», символизирующим coincidentia oppositorum, или согласование противоположностей15. Вдохновенный шаман впадает в транс и падает без сознания. Он может исчезнуть: либо улететь в отдаленные края, либо умереть, чтобы воскреснуть. Шаман — архаический прототип художника, тоже преодолевающего половые различия и властвующего над временем и пространством. Сколько неведомых шаманов среди современных транссексуалов? Может быть, им стоит консультироваться у поэтов, а не у хирургов.

Тиресия, андрогинного шамана древних греков, описывают как старика с длинной бородой и отвисшей женской грудью. Согласно Гомеру, Цирцея говорит Одиссею, что его поиск дома не будет успешным, пока он не спустится в подземный мир посоветоваться с провидцем. Кажется, будто Тиресий, смешивая мужское с женским, в подземном мире расовой памяти представляет собой полноту эмоционального знания. Маскулинное очарование «Илиады» осталось позади. Когда мы впервые видим героя «Одиссеи», он плачет. Основные добродетели этой поэмы — женская восприимчивость и женское терпение, а не агрессивное действие. В «Эдипе-царе» Софокла Тиресий — двойник героя. Не по своей воле Тиресий и Эдип посвящены в тайны жуткой сферы сексуального опыта. С самого начала ключ к разгадке причин чумы и извращения находится в руках Тиресия. Он один знает секрет семейного романа Эдипа со всеми его мучительными трудностями идентичности: Эдип — муж и сын, отец и брат. В конце пьесы Эдип буквально становится Тиресием, слепым святым, расплачивающимся за эзотерическое знание. В «Бесплодной земле» Т. С. Элиот вслед за Аполлинером делает Тиресия свидетелем и судьей ничтожности современных сексуальных несчастий.

Как стал андрогином Тиресий? На горе Киферон (там, где нашли Эдипа) он наступил на двух спаривающихся змей, за что и был в наказание превращен в женщину. Семь лет спустя он пришел на то же место и вновь был обращен в мужчину. История показывает, какими ужасными бывают последствия для смертного, ставшего свидетелем запретного для него зрелища. Так, Актеона разорвали на куски собственные собаки за то, что он увидел купающуюся Артемиду. Каллимах утверждает, что Тиресий был ослеплен за то, что однажды увидел купающуюся

Афину”. Гесиод говорит: «Зевс и Гера избрали его судьей в споре о том, кто получает больше наслаждения от совокупления — мужчина или женщина. Ответ Тиресия был таков: „Муж из десятка частей наслаждается частью одною, / Чувством своим в наслажденьи жена восполняет десяток". Разгневанная Гера ослепила Тиресия, а Зевс наделил его даром прорицания»16. Архаичная часть истории Тиресия — хтонический мотив встречи с совокупляющимися змеями. Ужасное или гротескное в мифе свидетельствует о его крайней древности. Шутливый комический тон бытового спора Зевса и Геры позволяет говорить о нем как о позднейшей вставке. Очарование мифа возникает из хтонического холода.

Я использую имя «Тиресий» для обозначения андрогина определенной категории — мужчины взращивающего, или мужчины-матери. Подобного рода андрогинов можно найти на классических скульптурных изображениях речных богов, в романтической поэзии (Вордсворт и Ките) и в современной поп-культуре (ведущие телевизионных ток-шоу). Еще одну модель я заимствую из пророческого транссексуализма древних греков, и это — Дельфийский оракул. Дельфы, самое святое место Средиземноморья, некогда было посвящено богиням, как о том напоминает жрица в начале «Эвменид» Эсхила. У. Ф. Джексон Найт утверждает, что «слово „Дельфы" означает женский детородный орган»17. Даже в далеких бразильских джунглях дельта, по свидетельству исследователей, обозначает женский лобок. Жрицу Дельфийского оракула звали пифией или пи-фессой в честь гигантского змея Пифона, убитого Аполлоном. Согласно легенде, жрица впадала в безумие под влиянием испарений, поднимавшихся из трещины, на дне которой покоился хтонический змей. Но в Дельфах не нашли никакой трещины.

Жрица оракула была важнейшей жрицей Аполлона и говорила от его имени. Паломники, царственные и самые обыкновенные, приходили в Дельфы с вопросами и уходили из Дельф с загадочными ответами. Именно возвращаясь из Дельф, Эдип столкнулся со своим отцом на перекрестке дорог посреди греческого пастбища — в том месте, которое и после трех тысячелетий призрачных легенд остается таким же, как тогда. Предсказывающий будущее оракул был орудием бога поэзии, его

лирой. Э. Р. Доддс констатирует: «Пифия становилась entheos, plena deo Бог входил в нее и использовал ее органы речи, словно те были его собственными — точно так же, как делает в современном спиритизме так называемый „дух-руководитель“. Вот почему прорицания Дельфийского Аполлона всегда произносятся от первого лица, и никогда — в третьем лице»18. Это напоминает чревовещание, которое Фрэзер приписывает впавшим в транс шаманам. Микеланджело использует метафору Дельфийской жрицы в мадригале, сравнивая с ней воительницу, интеллектуалку и поэтессу эпохи Возрождения Витторию Колонна: «Мужчина в женщине, и в самом деле ее устами говорит Бог». Дельфийский оракул — женщина, в которую вселился мужской дух. Она страдает узурпацией идентичности, подобно великим драматургам и романистам. Я называю пифией иную категорию андрогинов, лучшим примером которой была бы пророчица-комедиантка Грейси Аллен.

Великая мать — доминирующий образ, и от него производ-ны такие подчиненные формы женских ужасов, как горгона и фурия. Vagina dentata буквализирует сексуальные страхи этих мифов. В североамериканском варианте, утверждает Нойманн, «питающаяся мясом рыба обитает в вагине Ужасной Матери; герой побеждает Ужасную Мать, вырывает зубы из вагины и таким образом превращает ее в женщину»19. Зубастая вагина — не сексистская галлюцинация: пенис всегда уменьшается в вагине, подобно тому как людей — мужчин и женщин — жадно поглощает мать-природа. Vagina dentata — часть романтического возрождения языческого мифа. Она подсознательно присутствует в рассказах Эдгара По: воронкообразный Мальстрем и сырой колодец, над которым раскачивается коса маятника. Она открыто появляется в библии французского декаданса, в романе Гюисманса «Наоборот» (1884), где мечтатель, как сомнамбула, стремится к раздвинутым бедрам матери-природы, к «кровавому горлу» плотоядного цветка, обрамленного «губами-бритвами»20.

Греческая горгона — разновидность vagina dentata. В архаическом искусстве горгона — ухмыляющаяся голова с бородой, клыками и вывалившимся языком. В ее волосах или вокруг ее талии — змеи. Она застывает в форме свастики, символизирующей первобытную витальность. Ее борода, признак наступа-

ющей после менопаузы маскулинизации, вновь встречается у ведьм в «Макбете». Она похожа на голову из тыквы или череп, на светящийся ночной лик матери-природы. Горгонейон, или «отрубленный лик ужаса», появляется на