Личины сексуальности - Палья Камилла

Справедливо ли говорить о Венере из Виллендорфа по отношению к женщине вообще? Да. Женщина заточена в своем колеблющемся, водянистом теле. Ей приходится прислушиваться и распознавать нечто запредельное и в то же время находящееся внутри нее. Венера из Виллендорфа, слепая, безъязыкая, безмозглая, безрукая, запинающаяся, кажется уничижительной моделью гендера. И все же женщина подавлена, придавлена земным притяжением, призывающим нас вернуться в ее лоно. Мы увидим, что этот пагубный магнетизм присутствует в творчестве Микеланджело, превращаясь в одну из величайших тем и в одно из величайших наваждений. На Западе искусство отбрасывает природную избыточность. Западное сознание производит дефиниции. Иными словами, оно проводит линии. Это занятие — сама суть аполлонизма. В Венере из Виллендорфа нет четких линий, одни кривые и круги. Она бесформенна, как природа. Она увязла в извергающей миазмы трясине, которую я отождествляю с Дионисом. Жизнь всегда начинается и заканчивается в грязи. Неуклюжая, неопрятная, неряшливая Венера из Виллендорфа — проторенная дорога от чрева к могиле мате-ри-природы. Никогда не спрашивай, по ком звонит колокол. Он звонит по тебе.

С чего начинается красота? Культ земли, подавляя взгляд, запирает человека в лоне матери. Я настаиваю на том, что в природе нет ничего прекрасного. Природа — первичная сила, грубая и беспокойная. Красота — наше оружие против природы; с ее помощью мы создаем вещи, придавая им очертания, симметрию, пропорцию. Красота удерживает и фиксирует бесформенный поток природы.

Красота создана совместным трудом людей. Деревушки, крепости, города распространились по Ближнему Востоку после основания Иерихона (ок. 8000 года до н. э.), предположительно первого в мире поселения людей. Но вплоть до возвышения Египта искусство не разорвало цепи рабской зависимости от природы. Высокое искусство неутилитарно. Иными словами, художественный объект, даже сохраняющий свой ритуальный характер, перестает быть средством для чего-либо еще. Красота дает художественному объекту право на существование. Богоподобный объект существует сам по себе. Красота — внутренний свет художественного объекта. Ее распознает наш глаз. Красота — избавление от темницы плоти, в которую заключила нас природа.

Создавая государство, Египет создал красоту. Правление Хефрена (ок. 2565 года до н. э.) дало египетскому искусству его высокий стиль, сохранившуюся вплоть до христианской эпохи традицию (рис. 3). Фараон — это государство. Концентрация власти в одном человеке, в живом боге, была великим культурным достижением. Выдвижение царя из числа соперничающих племенных вождей — шаг вперед в любой исторический период, например в Средние века с их враждующими между собой баронами. Торговля, технология и искусства выигрывают, когда национальные интересы ставятся выше местных. Египет, первый тоталитарный режим, придал единоличному правлению мистику. И в этой мистике родился западный взгляд.

Единолично правящий царь — глава государства, тогда как народ — тело государства. Фараон — мудрое, никогда не закрывающееся око. Он объединяет рассеянные множества. Географический триумф объединения Верхнего и Нижнего Египта стал первым человеческим опытом сосредоточения, уплотнения, выстраивания. Появились социальный порядок и идея социального порядка. Египет — первый в истории изобретатель иерархии. Величественный и возвышенный фараон созерцал панораму жизни. Его глаз — солнечный диск на вершине социальной пирамиды. У него была точка зрения, аполлоническое видение контуров. Египет изобрел магию образа. Мистику царства нужно было спроецировать на тысячи миль, чтобы объединить нацию. Выстраивание и проекция: в Египте изобретена формалистическая аполлоническая линия, которая заканчивается современным кинематографом, господствующим жанром нашего столетия. Египет изобрел очарование: красоту как власть и власть как красоту. Египетские аристократы были первым светским обществом. Иерархия и эротизм смешались в Египте, создав то языческое единство, от которого Запад так и не отказался. Эрос отделенных друг от друга, но взаимопроникающих иерархий — одно из самых характерных западных извращений, позднее обостренных христианским табу на секс. Египет делает личность и историю сверхъестественными. Эта идея, воспринятая Европой через Грецию, остается принципиальным отличием западной культуры от восточной.

Черная линия на белой странице. Прорезающий пустыню Нил — первая прямая линия в западной культуре. Египет открыл линейность, фаллический след проникающего за природные преграды сознания. Тридцать царских династий Египта — ниспадающая река истории. Древний Египет был узкой полоской обработанной земли в среднем пять миль в ширину и шестьсот миль в длину. Абсолютистская география породила абсолютистскую политику и эстетику. В своей высочайшей точке, в эпоху Древнего царства, власть фараонов создала пирамиду, гигантскую композицию из сходящихся линий. В Гизе сохранились остатки вымощенного пути, ведущего вверх мимо Сфинкса к пирамиде Хефрена. Длинные мостки для строительных работ и религиозных процессий стали дорогой в историю. Египетская линейность рассекает узел природы; взгляд устремляется вперед на дальнюю дистанцию.

Мужская художественная форма строительства зарождается в Египте. Общественные здания существовали и ранее, как, например, прославленные стены Иерихона, но они не радовали глаз. В Египте строительство стало мужской геометрией, прославлением видимого. Первая ясно выраженная форма появляется в Египте, став позднее обоснованием греческого аполло-низма искусства и мысли. Египет открывает четырехугольную архитектуру, жесткую сетку, противопоставленную мягким овалам матери-природы. Обводя контуром хтоническую невидимость природы, общественный порядок становится эстетикой видимости. Строительство фараонов — художественное совершенствование материи. Фашистская политическая власть, грандиозная и обожествляющая самое себя, создает иерархическую, категориальную надстройку западного сознания. Пирамиды — рукотворные горы в честь соперницы природы, лестницы к солнцу небесного культа. Колоссальность, монументальность. Идеальная человеческая фигура в Египте — колонна, элемент архитектуры и геометрии. Гигантизм творящей природы маскулинизирован и стабилизирован. Египту не хватало древесины, но камня было в избытке. Камень создает долговечное искусство. Тело — обелиск, ровный, фаллический, указывающий в небо, аполлоническая линия, бросающая вызов времени и органическим изменениям.

Искусство Египта — это глиптика, т. е. резьба или гравировка. Оно основано на режущей кромке; я считаю ее аполло-ническим элементом в западном искусстве. Камень — неподатливая, нерегенерирующая природа. Режущая грань — линия, проведенная между природой и культурой. Жесткий автограф западной воли. Четкий аполлонический контур мы встретим не только в искусстве, но и в психологии. Западная личность — жесткая, непроницаемая, неподатливая. Шпенглер говорит: «Блестящая полировка камня в египетском искусстве удерживает взгляд в движении, скользящем по внешней стороне статуи»34. Западное, закованное в доспехи эго начинается со сверкающих каменных идеализаций фараонов Древнего царства, с objets d’art и objets de culte'. Зеленая диоритовая статуя сидящего на троне Хефрена из Гизы — шедевр гладкой, блестящей, аполлониче-ской завершенности. Ее жесткая поверхность отталкивает взгляд. Эта мужественная твердость — устранение женского внутреннего мира. В аристократическом египетском искусстве не бывает теплых утробных пространств. Тело — стрела застывшей аполлонической воли. Ровность египетской настенной живописи и рельефа служит той же самой функции, отвергая внутреннюю тьму женщины. Каждый