После измены. Излечи мою боль - Галина Колоскова

После приёма, выходя из больницы через служебный вход, замечаю дорогую иномарку с тонированными стёклами и дядю Виктории, Виталия Аркадьевича. Он стоит, прислонившись к машине, в дорогом пальто. Его присутствие здесь, в этом месте, — акт демонстративной силы. Он не ждёт, а является.

— Елена Андреевна, — окликает меня низким, бархатным голосом. — Пять минут вашего времени. В моей машине. Поговорим о вашем будущем. И о будущем одного хирурга по фамилии Марков. Думаю, вам будет интересно.

Он открывает заднюю дверь. Внутри — кожаный салон, полумрак. Ловушка. Войти туда — значит признать его власть, его правила игры. Я замираю. Страх, холодный и липкий, подползает к горлу. Этот человек может многое. Посодействовать увольнению. Запустить проверку на Павла, начать давить.

Разглядываю внимательно его лицо, замечаю маску непоколебимой уверенности, и вижу за ней то же, что и у Виктории, — презрение. Презрение к тем, кто слабее, кто не в системе. И этот взгляд выжигает страх дотла. Остаётся ярость.

— Нет, — говорю, глядя ему прямо в глаза. — Разговор, если он вам необходим, может быть исключительно официальным. В присутствии свидетелей. И на нейтральной территории. Ваш автомобиль — не нейтральная территория, Виталий Аркадьевич.

Его брови чуть приподнимаются. Он не ожидал отказа.

— Вы не понимаете, с кем разговариваете, девочка.

— Прекрасно понимаю. С человеком, который использует служебное положение для защиты плагиата и семейной репутации. И я не девочка. Я — врач Кравченко. И сейчас мы все вместе пойдём в кабинет к главному врачу. Если у вас есть что сказать — скажете при всех.

Я поворачиваюсь и иду обратно в больницу, не оглядываясь. Сердце колотится, но шаг твёрд. Через минуту на моём телефоне горит экран: сообщение от Павла. «Где ты? Он здесь. Идёт к главному. Будь готова». Я печатаю: «Иду. Встретимся там».

Кабинет главного врача похож на каюту капитана тонущего корабля. Иван Васильевич сидит за столом. Серое, усталое лицо. В кабинете Виктория, выглядящая как раскалённая струна, готовая лопнуть. И Сергей, стоящий у окна. Он даже не смотрит в мою сторону.

Я вхожу. За мной, буквально через минуту, вваливается Павел. Он занимает позицию у стены, скрестив руки на груди. Его взгляд — скальпель.

Не успевает Иван Васильевич открыть рот, как дверь снова открывается. Входит Виталий Аркадьевич. Без приглашения. Он вальяжно разваливается в свободном кресле.

— Ну что, коллеги, — начинает главный врач, нервно постукивая карандашом. — Ситуация приобретает нездоровый характер. Предзащита, вопросы… Нужно искать компромисс.

— Какой может быть компромисс с человеком, ведущим целенаправленную травлю?! — срывается Виктория. В визгливом голосе ярость. Она вскакивает с места, делает шаг в мою сторону. — Она публично унизила меня! Опозорила перед всем руководством! Она не могла простить, что её устаревшие методы никому не нужны, а мой доклад получил признание! Это саботаж! И это — месть несостоявшейся жены!

Её слова летят, как осколки стекла. Сергей наконец поворачивается.

— Лена, прекрати этот кошмар! — в грубом голосе паника. Он видит, что игра идёт не по их сценарию. — Ты не понимаешь, что разрушаешь не только карьеру Вики, но и репутацию всей больницы?! Из-за своих обид… своих больных фантазий…

Перебиваю:

— Каких фантазий, Сергей? — мой голос, после её визга, звучит очень тихо и от это напрягает его ещё больше. — О том, что ты забрал мои файлы? Или, что ты передал их любовнице, чтобы «помочь выстрелить»? Или фантазий о том, что вы вдвоём обсуждали, как использовать мои старые наработки для её «революционного» доклада?

В кабинете повисает гробовая тишина. Сергей бледнеет. Виктория замирает с открытым ртом. Даже депутат перестаёт изучать свои ногти.

— Это клевета! — выдыхает Сергей.

— У меня есть запись, Сергей. Твоего голоса. Где ты всё это рассказываешь за ужином. Хочешь, включу? Прямо сейчас.

Я делаю движение руки к карману. Он отшатывается, словно от удара. Глаза выдают животный ужас. Мерзавец не думал, что я решусь его выдать.

— Что за дикость?! — вскипает Виктория, но уже не настолько уверено. — Вы записываете частные разговоры?! Это незаконно!

— Это доказательство хищения интеллектуальной собственности и соучастия в плагиате, — спокойно парирует Павел с места у стены. Все взгляды обращаются к нему. — А вопросы, которые задала Елена Андреевна, были строго профессиональными. Если доктор Федосова не может ответить по существу собственного доклада, о каком научном прорыве может идти речь? Разве что о хорошо срежиссированном спектакле?

— Павел Викторович, вы явно принимаете не ту сторону! — шипит Виктория.

— Я принимаю сторону доказательной медицины и профессиональной этики, — отвечает он, не моргнув глазом. — И мне, как члену оргкомитета конгресса, интересно, на какой доказательной базе основан доклад, который мы собираемся презентовать городу. Пока что, кроме красивых слов и украденных схем, я ничего не вижу.

Чувствую на себе ненавистный взгляд Вики. На расстояние ощущаю душащую её злость. Ещё одно разочарование для воровки. Поддержка Павлом её идей оказалась фикцией.

Глава 15

Глава 15

Виталий Аркадьевич медленно поднимается, обозначая своё присутствие. — Достаточно! — говорит он ледяным тоном. — Все эти детективы с записями и обвинениями — не для этого кабинета. Есть приказ о проверке. Проверка всё расставит по местам. А вы, молодые люди, — взгляд депутата скользит по мне и Павлу, — будьте осторожнее в своих обвинениях. У нас есть и на вас компромат. Особенно на вас, доктор Марков. Не все ваши прошлые «подвиги» в столичной клинике забыты. Стоит копнуть…

Это прямая угроза. Павел не меняется в лице, но я вижу, как дёрнулась мышца на скуле. У него есть своё прошлое. О чём говорит депутат?

В этот момент в кабинет, не стучась, вбегает запыхавшаяся медсестра из регистратуры. Она вся раскраснелась, в руках — стопка бумаг.

— Иван Васильевич! Простите