После измены. Излечи мою боль - Галина Колоскова

Она кладёт перед главврачом папку. Он, смущённый, открывает её. Листает. Его лицо становится всё серьёзнее.

— Что это? — спрашивает Виталий Аркадьевич.

— Это… — главврач откашлялся. — Это результаты внеплановой гистологии. По биопсии синовиальной оболочки пациента Семёнова, которого вела Елена Андреевна, а оперировал Сергей Александрович. Подозрение на пигментный виллонодулярный синовит. Хотел проверить правильность их диагнозов.

Все замерли. Это редкое, сложно диагностируемое заболевание, которое часто маскируется под банальный артроз или повреждение мениска. Я его заподозрила и настояла на биопсии, на операции которую проводил Сергей. Это моя профессиональная интуиция.

— И что? — нетерпеливо спросил депутат.

— Результат подтвердился… — говорит главный врач, глядя на Сергея. — Сергей Александрович, в своём операционном заключении вы указали «дегенеративные изменения синовии». Гистология говорит о другом. Очень о другом. Почему в заключении расхождение?

Сергей белеет. Он поторопился. Знал, что я настаиваю на биопсии, но был настолько уверен в своём«гениальном» диагнозе, что не стал дожидаться результатов. Или не захотел ждать? Это — врачебная ошибка. Грубая. Которая теперь всплыла.

— Я… я ждал официального ответа, он пришёл позже… — бормочет он.

— Официальный ответ датирован вчерашним днём. А ваше заключение — недельной давности, — холодно замечает Павел. — Интересная последовательность.

Кабинет взрывается. Виктория кричит, что это происки, что это я подстроила. Сергей пытается оправдаться. Депутат давит на главврача, чтобы тот «разобрался без скандала». Павел стоит, как скала, и требует протокола врачебной комиссии по факту расхождения диагнозов.

А я смотрю на этот хаос. На человека, который был моим мужем и только что продемонстрировал моральное и профессиональное падение. И понимаю, что это ещё не конец. Это только начало конца.

Главный врач, под давлением с двух сторон, принимает соломоново решение.

— ХВАТИТ! Замолчите! — он бьёт кулаком по столу. — Ситуация ясна. Проверка по докладам и по этому клиническому случаю будет проведена ускоренно. Комиссия будет работать в расширенном составе, с привлечением внешних экспертов из медицинского университета. До её решения никто не выступает на конгрессе. Никто! А теперь все — ВОН из моего кабинета!

Мы выходим. Виктория, рыдая от бешенства, уезжает с дядей. Сергей, не глядя ни на кого, стремительно шагает в своё отделение. Мы с Павлом остаёмся в пустом коридоре.

— Пигментный виллонодулярный синовит, — говорит он, глядя куда-то вдаль. — Редкая птица. Хорошо, что поймали. Пациенту повезло, что его вела ты.

— А тебе? — спрашиваю тихо. — Что он имел в виду про твои «подвиги»?

Павел медленно поворачивает ко мне голову. В его глазах — не страх, а усталая решимость.

Он обнимает меня за плечи, позволяет себе зарыться лицом в мои волосы. Удивительная несдержанность с его стороны. Он рискует, показывая настоящее отношение ко мне. Как понятно с недавних пор — за нами следят. Не сопротивляюсь, понимая, что ему сейчас очень нужна поддержка, если это она, то почему нет? Мне нравятся его прикосновения, смешно врать самой себе. Касаюсь оголённого запястья с массивными часами кончиками пальцев, ощущение покалывания лишь подтверждает мои мысли.

Он говорит после вздоха:

— Им пришлось копнуть глубоко. Значит, мы их достали. Игра стала ещё опаснее. Теперь для нас обоих. Но я не привык сдаваться.

Он прав. Они перешли от угроз ко мне к угрозам ему. И если они что-то нашли в его прошлом, это может стать страшнее, чем украденные у меня записи.

Он отстраняется, заглядывая мне в глаза.

— Не могу позволить им ставить под угрозу жизни больных людей. Представляешь, что будет, когда они окончательно подомнут под себя главврача? Виктория наглеет, чувствуя поддержку дяди. Сергей начинает делать ошибки, возомнив себя богом. В этот раз мы спасли твоего пациента, а в следующий? Если нас здесь не будет, то что?

Я согласна с Павлом на сто пятьдесят процентов. Нужно остановить эту троицу. Дело уже даже не в плагиате доклада Виктории. Мы обязаны вывести их на чистую воду. Поздно вечером, когда я отдыхаю в номере гостиницы, приходит сообщение с неизвестного номера. Только ссылка. Я перехожу по ней. Это сканы старых, пожелтевших документов. Протокол врачебной комиссии какой-то столичной клиники десятилетней давности. Фамилия — Марков А.В. Суть: «Нарушение протокола, приведшее к осложнению у пациента. Решение: отстранение от должности…». Ниже — более свежее, полугодовалой давности, письмо от того же пациента с угрозами «добиться справедливости».

Это и есть «компромат». Павел никогда не рассказывал о старом месте работы. Что это было на самом деле? Ошибка? Подстава? И теперь та непонятная история, как мина, лежит у него за плечами. И они о ней знают. Следующее сообщение приходит через минуту: «Думайте, стоит ли ему и дальше вас поддерживать. Цена может стать очень высокой. Для вас обоих. Выбор за вами. Извинитесь прилюдно. Отзовите свои обвинения, и его прошлое останется прошлым».

Они атакуют через самое больное. Через человека, который стал мне опорой. И мне предстоит решить — продолжать бороться, зная, что могу сломать ему жизнь, или отступить, позволив восторжествовать самой гнусной несправедливости.

Глава 16

Глава 16

Синдром Элерса-Данлоса — не диагноз, а приговор, вышитый на самой ткани бытия. Несостоятельность коллагена, хрупкость сосудов, гиперподвижность суставов, не дающая свободы, а множащая боль и вывихи. Редкое, сложное, неизлечимое. Новая пациентка, представившаяся Кирой Александровной, тридцати пяти лет, заявляет, что у неё именно он. С пятого типа.

— Меня уже десять лет по всем врачам гоняют! — заявляет она громко, ещё не закрыв дверь кабинета.

Резкий, постановочный голос режет слух. Она кладёт на стол толстенную папку заключений и рядом телефон, с горящим значком диктофона.

— Никто ничего понять не может! А я знаю! У меня синдром…! Я в интернете нашла и изучила! Все симптомы сходятся. Подтвердите и назначьте правильного лечение!

Откидываюсь на спинку стула. Сцепляю в замок пальцы. Даю себе установку: «Спокойствие. Только спокойствие. Это ловушка. Слишком громко и агрессивно. Ходячий