После измены. Излечи мою боль - Галина Колоскова

— Как?

— Через Викторию, — в его глазах зажигается знакомый огонёк стратега. — Она наверняка думает, что нанесла тебе ещё один удар. Нужно сыграть на её тщеславии и… глупости. Создать ситуацию, в которой она сама проговорится или свяжется с этой Кирой.

— Это риск.

— Вся наша жизнь — риск. Сидеть сложа руки — подписать себе приговор.

Мы разрабатываем грубый, но возможный план на ближайшее время, но судьба, кажется, решает ускорить события. Поздно вечером выхожу из больницы через парковку, я вижу их. В дальнем углу, под фонарём, стоит машина Виктории. Вижу лицо женщины на пассажирском сидении. Присматриваюсь и узнаю Киру Александровну. Они разговаривают. Виктория что-то оживлённо говорит, жестикулирует, а «пациентка» кивает, держа в руках конверт.

Сердце замирает. Я отскакиваю в тень, достаю телефон. Увеличиваю. Снимаю. Качество плохое. Это не доказательство в суде, но улика для меня и Павла.

Стою в темноте, прижавшись к холодной стене, и смотрю, как Виктория передаёт конверт, а та женщина смеётся. Наверное, уверены, что добили меня, но они ошибаются. Я постараюсь найти эту женщину, узнать, кто она и предъявить Виктории не жалобу, а живого свидетеля её грязных игр.

Полночи рыскаю по интернету. Ищу жительниц города с таким именем и фамилией. Под утро, перебирая местные паблики, натыкаюсь группу «Актёры массовых сцен городского театра». И там она. Под другим именем. Мария Семёнова. Вопрос, какое из двух имён настоящее? В театральной жизни города — статистка, изображающая толпу. В жизни, как выясняется, — безработная.

У меня в руках ещё одно её имя, и место, где провокаторшу можно найти.

Глава 17

Глава 17

Павел

Остеосинтез при ложном суставе — это ювелирная работа сродни археологии. Нужно аккуратно раскопать старый, неправильно сросшийся перелом, не повредив хрупкие сосуды и нервы, которые уже успели переплестись в костном хаосе.

Сегодня у меня именно такой пациент — мужчина, три года назад неудачно упавший с лестницы. Местные хирурги собирали бедро как могли. Теперь оно болит, не гнётся, и металлоконструкция вот-вот проткнёт кожу. Я стою у операционного стола. Руки обтянуты стерильными перчатками. Здесь я дома. Здесь нет интриг, только анатомия, сталь и точность.

Но часть мозга, не занятого поиском обходного нерва, лихорадочно прокручивает вчерашние события. Театр. Эта женщина провокаторша — Мария Семёнова. Испуганные до жути глаза, когда мы с Еленой застали её в гримёрке. Симулянтка не ожидала, что мы покажем ей фото с парковки и спросим про родство её мужа с депутатским кланом. Хотя в подлости до виртуоза Виктории ей расти и расти. Мелкая актриска, подрабатывающая везде, где заплатят.

Под давлением она сдалась быстро: да, Виктория наняла её. Да, дала сценарий — «истеричная пациентка с редкой болезнью». Да, обещала хороший гонорар и защиту от последствий. Она даже показала переписку в телефоне. Умная Елена всё тут же сфотографировала.

Казалось бы, победа. Доказательства на руках. Можно идти и громить. Но грязные игры так легко не заканчиваются. Утром я получил звонок от своего старого друга, а ныне — замминистра здравоохранения области. Разговор был недолгим и мрачным.

— Павел, закрывай эту тему. У твоего депутата везде свои люди, в том числе и у нас. Говорю то, что сам слышал краем уха. Объявят, что вы с Кравченко готовы на всё, чтобы очернить невинную Викторию. Что шантажируете её. И поверят им, а не вам. У них — административный ресурс, а у тебя — только правда, а правда, как ты знаешь, в таких делах — самый непрочный материал.

Заканчиваю операцию. Накладываю последние швы. Пациент будет ходить. Моя маленькая, реальная победа, но та, другая битва, за стенами операционной, висит на волоске.

Нахожу Елену в кабинете функциональной диагностики. Она смотрит на экран УЗИ-аппарата, объясняя что-то пожилой пациентке с отёчными коленями. Лицо спокойное, голос ровный. Лена держится, но я вижу тень под глазами, лёгкую дрожь в пальцах, кладущих датчик на место. Она на пределе.

Мы встречаемся позже, в пыльном классе. Выкладываю всё, что узнал от своего источника.

— У нас есть доказательства, но актриса — ненадёжный свидетель. Её легко сломать или представить, как нашу сообщницу. Депутат готов поднять волну. Твоя жалоба на подставную пациентку может обернуться встречным иском о клевете и сговоре. И, — делаю тяжёлую паузу, — мои ресурсы не безграничны. Мой человек в минздраве дал понять — дальше помочь не сможет. Депутат давит на него. Следующий звонок будет не предупреждающим, а с приказом.

Она сидит, сгорбившись, уставившись в стол. Надежда, ярко вспыхнувшая вчера, гаснет на глазах.

— То есть, мы ничего не можем сделать? — в расстроенном голосе нотки безысходности. — У нас есть фото, переписка, признание той женщины… и всё это ничего не стоит?

Сердце в груди глухо стучит. Не могу видеть её в таком состоянии. Красивая женщина должна дарить любовь, а не бороться с последствиями измены и подлой подставы. Говорю со знанием дела:

— Стоит. Но не в лоб. Они играют в игру, где правила пишут сильнейшие. Мы можем затеять скандал, но проиграть в чём-то большем. Они готовят твоё отстранение. Меня могут вызвать «для беседы» по старому делу.

— Что за дело? — она поднимает на меня глаза. В них нет любопытства, только усталая потребность всё знать. Вздыхаю. Рассказывать не хочется. Но она имеет право на пояснение.

— Десять лет назад. В столичной клинике. Сложнейшая операция на позвоночнике у подростка. Всё пошло не так, началось массивное кровотечение. Спасти не удалось. Я был вторым ассистентом. Но главный хирург, обладающий связями, составил протокол так, что виноватым оказался я. Мол, не так подал инструмент, вовремя не среагировал. Меня уволили по статье. Пациентка, мать мальчика, подала в суд. Дело замяли, но она до сих пор пишет гневные письма, угрожает. Не знаю — они нашли её. Или она сама к ним пришла. Но теперь это — их козырь.