После измены. Излечи мою боль - Галина Колоскова

Там красным по белому: «Работа представляет собой компиляцию чужих идей без глубинного понимания предмета. Рекомендую к отклонению». А через неделю пришёл новый отзыв, восторженный. От другого рецензента. Который, кстати, является научным консультантом фармкомпании, спонсирующей нашего депутата.

У меня перехватывает дыхание. Это уже не просто плагиат. Это коррупционная схема. Фальсификация научной экспертизы.

— Мы идём на конгресс! — Подскакиваю не в силах оставаться на месте. —Это не вопрос, а констатация.

Паша смеётся моей радости.

— Идём, — кивает он. — Утром я передам копии всего в оргкомитет и председателю этической комиссии конгресса. Анонимно. Но так, чтобы они поняли, откуда ветер дует. А ты готовишь свои три вопроса. Но теперь это будут не просто вопросы. Это будет публичная анатомия лжи. По кусочкам разберёшь.

Он протягивает мне флешку. Она кажется невероятно тяжёлой.

— А что с твоим старым делом? — спрашиваю осторожно.

— Пусть продолжают попытки меня пугать, — он пожимает плечами, но в его глазах тень. — Если они его вскроют сейчас, это будет выглядеть как месть, а у нас теперь есть чем ответить. И кое-кто в верхах, кто не в восторге от нашего депутатского друга.

Он берёт меня за руку.

— Тебя подвезти? — голос прерывистый.

Мне всё сложнее оставаться с ним наедине. Не знаю, готова ли к новым отношениям. Виновато отвожу взгляд.

— Нет, извини, мне нужно ещё поработать… До завтра.

Задумчивый взгляд скользит по моему лицу.

— Хорошо.

Он уходит, оставив меня наедине с флешкой и тишиной. Вздыхаю. Сейчас мне точно не до свиданий. Завтра — день конгресса. День, когда всё решится. Я должна выспаться. Должна быть в форме. Одеваюсь, собираясь вернуться в гостиницу в свой номер.

Подхожу к окну. Ночь. Больничные окна горят жёлтыми квадратами. Где-то там идёт борьба за жизнь. А я готовлюсь к другой битве. Я думаю об Ане. О Валентине Степановне. О Денисе. Они — моя правда. Не украденная и неоспоримая. За них и надо сражаться.

Глава 19

Глава 19

Я проверяю почту и вижу новое письмо от оргкомитета конгресса. Тема: «Изменение в программе. Докладчик: Кравченко Е.А.».

Я открываю его, сердце замирает. Текст сухой, официальный: «Ваше выступление, Елена Андреевна, внесено в программу секции «Ревматология» на 14:30. Продолжительность — 20 минут. Просим подтвердить ваше участие.»

Я читаю эти строки раз, другой, третий. Они не укладываются в голове. Павел сработал быстрее и эффективнее, чем я думала. Он не просто передал материалы. Он добился решения. Официального.

Я медленно опускаюсь на стул. Это победа. Я смотрю на письмо. 14:30. Завтра. У меня есть меньше суток, чтобы превратить черновики и ярость в двадцатиминутный блистательный доклад. В оружие, которое должно поставить точку.

Завтра… Слово висит в воздухе моей гостиничной комнаты, как ядовитый газ. Оно проникает в лёгкие с каждым вдохом, отдаёт горечью на языке. Завтра — либо триумф, либо окончательное поражение! Я сижу перед ноутбуком, в сотый раз прокручивая слайды презентации, но буквы плывут перед глазами, превращаясь в кашу из страха и сомнений. А что, если не смогу ответить на вопросы? А что, если они подстроят технический сбой? А если… если Сергей и Виктория что-то замышляют прямо сейчас?

Пальцы холодеют. Голова кружится. Паническая атака — знакомый, подлый враг — подбирается сзади, готовясь сжать виски стальным обручем. Я пытаюсь дышать, как учу пациентов: глубокий вдох на четыре счета, задержка, медленный выдох. Не помогает. Стены комнаты будто сдвигаются.

В этот момент раздаётся стук в дверь. Твёрдый, уверенный. Не вопрос, а утверждение. Я знаю, кто это.

— Открывай, Елена. Это я.

Голос Павла. Здесь, за дверью. Я иду открывать. Он на пороге, в темной куртке и джинсах. В руках — шарф и ключи от машины.

— Одевайся. Поехали.

— Куда? — выдавливаю через панику. — У меня… завтра… я должна…

— Ты должна перестать трястись, — перебивает, не желая слушать невнятные возражения. — Иначе завтра не сможешь связать и двух слов. Одевайся. Пять минут на сборы.

Спасительная уверенность — именно то, что мне сейчас нужно. Я безропотно накидываю куртку, повязываю шарф. Мы выходим. Я сажусь в кресло пассажира. Он заводит двигатель, и мы выезжаем из города, оставляя за спиной огни и мою панику.

Он не включает музыку. Не говорит ни слова. Просто ведёт машину по тёмной загородной дороге. За окном мелькают силуэты спящих полей, чёрные зубцы леса. Тишина в салоне не давит, а обволакивает, как плотное одеяло. Постепенно дыхание выравнивается. Сжатие в груди ослабевает.

— Куда мы едем? — спрашиваю тихо, уже без истерики.

— Туда, где можно кричать, — отвечает он, не поворачивая головы. — Или молчать. Выбирай, что тебе больше нужно.

Мы съезжаем с трассы на грунтовку, поднимаемся на пологий холм. Он останавливает машину на пустой поляне, у самого края. Выходим из машины. Внизу, в долине, темнота, и далёкие огоньки какой-то деревни. А над головой… над головой взрывается звёздное небо. Без городской засветки, без помех. Млечный Путь раскинулся, как серебряная река. Я замираю, открыв рот. Я не видела такого неба с детства, с тех пор как бабушка возила меня в деревню.

Холодный, чистый воздух обжигает лицо, пахнет хвоей и прелой листвой. Павел прислоняется к капоту, достаёт термос.

— Чай. С травами. Успокаивает. Я беру предложенную крышку-чашку. Теплота проникает в закоченевшие пальцы. Пью. Действительно, успокаивает.

— Спасибо, — цежу через удовольствие. Как мало человеку нужно для счастья.

— Не за что.

Мы молча смотрим на звёзды. Вечный вид, что был до нас и останется после, вымывает из меня суету, грязь больничных интриг. Я — песчинка под этим небом. И моя драма — такая же маленькая в течении бесконечного времени.

— Знаешь, когда я был студентом и завалил первую серьёзную практику, — вдруг начинает Павел, непривычно задумчиво, — мой наставник, старый хирург, вытащил