После измены. Излечи мою боль - Галина Колоскова

Я не чувствую триумфа. Только огромную, всепоглощающую усталость и горькое удовлетворение. Правда, наконец, вышла на свет. Но какой ценой.

И тут на сцене появляется Сергей. Он вскакивает на подиум, отталкивая растерянного техника, хватает микрофон.

— Всем тихо! — ревёт он. — Это провокация! Елена давно одержима манией преследования! Она больна! Она пытается разрушить карьеру молодого перспективного специалиста из ревности! У неё нет доказательств, что это её работы! Это просто бумажки!

Мне противно смотреть на человека, которого когда-то очень любила. Мы ещё не разведены, а он без стеснения защищает любовницу, обливая грязью жену. Совсем недавно трясся над своей репутацией, а теперь топчет мою. Он указывает на экран. Но его истерика только усугубляет ситуацию. Люди в зале смотрят на него с отвращением.

И тогда поднимается Павел. Не спеша. Он идёт к микрофону для вопросов. Берёт его.

— Доктор Кравченко, — спокойный, глубокий голос заглушает истерику Сергея. — Уточняющий вопрос, уже к вам. На сканах видны печати и подписи научного руководителя. Это профессор Игнатьев, ныне, к сожалению, покойный. Доступ к его архивам, в том числе к рецензиям на диссертационные работы, имеет кафедра медицинского университета. Готовы ли вы дать согласие на запрос в архив кафедры для официального подтверждения авторства и датировки этих материалов?

Это был наш последний, запасной ход. Ход, который превращает мои личные сканы в официальное доказательство.

— Да, готова, — отвечаю чётко. — Более того, я уже направила соответствующий запрос на кафедру с согласием на разглашение. Ответ, думаю, не заставит себя ждать.

Сергей замирает с открытым ртом. Он не ожидал этого. Думал, что всё ограничится скандалом в стенах зала. Павел же предложил путь к официальному, бюрократическому признанию плагиата.

Игру предатель проиграл. Окончательно.

Председатель, выключает микрофон у Сергея и берёт свой.

— Уважаемые коллеги, эта… ситуация выходит за рамки научной дискуссии. Заседание приостанавливается. Просим всех сохранять спокойствие. По поводу доклада доктора Федосовой будет проведено внутреннее расследование этическим комитетом конгресса и экспертной комиссией.

На этом всё.

Триумф воров превратился в их публичную казнь. Я медленно выдыхаю и поворачиваюсь, чтобы уйти с линии огня. Мне нужно выбраться отсюда. Но мой путь к выходу лежит мимо первого ряда…

Глава 22

Глава 22

Я ловлю взгляд Виталия Аркадьевича. Депутат уже не паникует. Его лицо — маска из льда и ненависти. Он смотрит на меня, и что-то шепчет. Читаю по губам: «Ты пожалеешь». Он отводит глаза и говорит что-то в телефон, кивая в сторону Павла.

Из бокового входа в зал входят двое мужчин. Они идут к Павлу, стоящему у микрофона. Один из них показывает ему какой-то удостоверение, второй что-то говорит. Павел бросает на меня встревоженный взгляд с предупреждением не вмешиваться и уходит с ними.

Сердце ухает вниз. Ответный удар последовал мгновенно. Не по мне, по Павлу. Используют его «старое дело». Всё, что только что было выиграно, в один миг повисает на волоске. Потому что без него я снова одна.

Шум в зале напоминает гудение растревоженного улья. Сотни голосов, возгласы, возмущённые реплики. Я стою в проходе. Внутри — вакуум. Холодная, звенящая пустота, в которой образ Павла, уходящего из зала с чужими людьми. Удар ниже пояса.

Виктория стоит на сцене, уцепившись за край подиума, как за спасательный круг. Она видит, как рушится её триумф, её карьера. И она, как раненый зверь, переходит в контратаку. Выхватывает микрофон из рук ошеломлённого техника.

— Это целенаправленная травля! — срывающийся на визг голос режет воздух. — Она преследует меня из-за своего неудачного брака, из-за собственной несостоятельности! Строит козни! Подделывает бумаги! Она больная!

Виктория кричит, тыча пальцем в мою сторону. Истерика настолько неубедительная, что некоторые из её поклонников отворачиваются. Но она не останавливается, видя единственный выход — дискредитировать меня, свалить всё на «личные мотивы». Хоть ненадолго увести разговор от сути.

Я смотрю на истеричного, размалёванного призрака моих украденных идей. Пустота внутри заполняется решимостью хирурга, знающего, что гнойник нужно вскрыть до конца, чтобы спасти организм.

Я возвращаюсь к стойке со свободным микрофоном. Шаги отдаются в жадной до скандала тишине. Смотрю сначала на председателя, потом на зал.

— Личные мотивы, — мой голос, после её визга, звучит удивительно тихо. — Да, они есть. Как и у любого человека, чьё доверие и труд были преданы самыми близкими людьми. Но наука, коллеги, не знает личных мотивов. Она знает факты. Авторство. Приоритет. И плагиат. Вы только что увидели визуальные факты, но есть и другие.

Я делаю паузу. Виктория замирает, её глаза расширяются. Сергей, которого вижу краем глаза, делает резкое движение ко мне, но его удерживает за рукав коллега, сидящий рядом.

— Когда я впервые обнаружила пропажу своих файлов, — продолжаю я, глядя на Викторию, — я спросила у мужа, имевшего к ним доступ, что произошло. И получила ответ, который многое объясняет.

Я закрываю глаза на секунду, воспроизвожу в голове тот вечер, голос, ставший гвоздём в крышке гроба нашей семьи.

— Цитирую: «Да ладно, Лен… Ну, там были твои мысли… Я просто хотел помочь ей «выстрелить»… А ты тогда была против любых инноваций».

В зале кто-то ахает. Все оборачиваются к Сергею, не ожидавшему, что я решусь вытащить на свет не только плагиат, но и его личное предательство.

— Это ложь! — хрипит он, но его уже почти не слышно.

— Коллеги, думаю, многие знают, кто мой муж, — обращаюсь к залу, не удостаивая его ответом. — Доктор Сергей Кравченко. Человек, имевший доступ ко всем моим материалам и признавшийся, что передал их доктору Федосовой. У меня есть запись этого разговора. Таким образом, это не просто плагиат, а сговор. Соучастие. Кража интеллектуальной собственности, совершенная руками самого близкого человека.

Мои слова падают в зал. Истерика Виктории уже не работает. Её крики о «преследовании» рассыпаются перед этой простой, чудовищной логикой: муж украл у жены идеи и отдал любовнице. Банально. Грязно.