После измены. Излечи мою боль - Галина Колоскова

Я делаю вид, что не понимаю. Смотрю на него большими, наивными глазами.

— Какая старая? Ты о чём?

— Ну… — он отставляет бокал, откидывается на спинку стула, принимая позу важного человека, посвящённого в тайны. — Жаль я тебе не показал её первые черновики. — Он спотыкается, понимая, что сболтнул сроки их связи и поправляется: — Она обращалась ко мне за помощью, как к специалисту. Там вообще ничего не было. Сплошная вода. А потом… — он делает многозначительную паузу.

Я замираю, обращаясь вся во внимание. Диктофон включён с момента его прихода. Я лишь слегка нажала кнопку записи под столом.

— Потом…что? — спрашиваю почти шёпотом.

— А потом я ей… подкинул кое-какие идеи. Чтобы помочь. Ну, ты же понимаешь, потенциал у неё есть, а материала нет. — Он говорит это так легко, будто одолжил ей медицинский журнал.

— Какие идеи? — мой голос звучит хрипло.

— Да разные… Ну, в общем, там кое-что из твоих старых наработок всплыло, — он отводит взгляд, но не от угрызений совести, а потому что говорит о чём-то не слишком значительном. — Ну, черновики там, мысли… Я тогда подумал — лежат же без дела. А Вике могло бы пригодиться. Я просто хотел помочь ей «выстрелить». А ты… — он смотрит на меня с внезапным упрёком, — ты против любых инноваций, слишком консервативная. Вот и получилось…

Тишина. Насторожённая, оглушительная. Он только что признался. Прямо, без экивоков. «Подкинул… из твоих наработок… хотел помочь ей «выстрелить»…».

Медленно кладу вилку на стол. Звук отдаётся в тишине, как выстрел. Я поднимаюсь. Смотрю на него. Моё лицо — маска из льда. Ни ярости, ни слёз.

— Что? — он моргает, всё ещё не понимая, что произошло. Он ждал слёз, скандала, упрёков. Моих просьб простить, начать всё сначала. Не этого леденящего молчания.

— Спасибо за ужин, Сергей, — чётко выговариваю каждое слово. — И за искренность. Она была… очень поучительной.

Я вынимаю руку из кармана. Зажатый в ней телефон. Он видит, что экран активен, идёт запись. Его лицо меняется. От самодовольства — к недоумению, а затем — к животному, паническому страху.

— Ты… ты что, записывала?!

— Экспертное мнение коллеги, — отвечаю, уже поворачиваясь к выходу из кухни. — Для истории болезни. Моей. Теперь у меня есть всё, что нужно. Консультация окончена.

— Лена! Стой! Это не так! Ты всё неправильно поняла! — он вскакивает, опрокидывая стул. Но я уже в прихожей, накидываю пальто.

— Удали! Это шутка была! — он хватает меня за руку, пальцы впиваются в моё запястье.

— Отпусти, — гляжу ему прямо в глаза. Мой взгляд, должно быть, страшен, потому что он инстинктивно ослабляет хватку. — Или я принесу эту запись не только на конгресс, но и в полицию. Как доказательство хищения интеллектуальной собственности и соучастия. Выбирай!

Я с силой вырываю руку, открываю дверь и выскакиваю в подъезд. Он, шатаясь, пытается бросится за мной, но падает в коридоре. Слышу, как он что-то яростно бьёт на кухне. Тарелку, наверное.

Спускаюсь по лестнице, выхожу на холодный ночной воздух. И только тогда позволяю себе испугаться. Пальцы дрожат. Я держу в руках оружие. Неопровержимое. Его собственный голос.

Я иду в сторону гостиницы, и странное чувство наполняет меня. Не радость. Не предвкушение мести. Спокойная, холодная уверенность хирурга, знающего диагноз. Все инструменты готовы. Можно делать разрез, чтобы удалить опухоль. Опухоль предательства и лжи.

Телефон вибрирует. Сообщение от Павла: «IT-специалист нашёл «цифровой отпечаток». Файлы с твоего диска были скопированы на флешку с серийным номером, зарегистрированным на С.К. За два дня до первого сохранения её презентации в сети. У нас есть цепочка. Как твой ужин?»

Я печатаю ответ: «Ужин удался. Получено устное подтверждение от источника. Аудиофайл прикрепляю. Цепочка замкнулась. Готовимся к демонстрации?»

Ответ приходит почти мгновенно: «Нет. Теперь готовим твой доклад. Веди себя как обычно. Главврач в очередной раз отказался с нами встречаться. Сослался на занятость. Давить их придётся публично».

Глава 12

Глава 12

Больничная жизнь течет, как густой сироп — медленно, предсказуемо, удушающе. Каждый день я надеваю маску разбитой, подавленной женщины, проигравшей войну. Я хожу по коридорам, опустив глаза, отвечаю тихо и односложно. Не вступаю в разговоры, отказываюсь от кофе в ординаторской, будто не могу вынести веселья коллег. Я — ходячий некролог собственной репутации.

Виктория расцветает на моем фоне. Она теперь не просто звезда — она сверхновая. Ее доклад на конгрессе становится самым ожидаемым событием в больничной микро-вселенной. Она записывает интервью для внутрибольничной газеты. Щедро раздает советы, смеется громко и заразительно, бросая на меня быстрые, победные взгляды. «Смотри, — говорят ее глаза, — ты — прах. А я — будущее».

Сегодня у меня сложный пациент. Юлия, 28 лет, молодая мама. Жалуется на боли в мелких суставах кистей, утреннюю скованность. Беременность и роды, как часто бывает, стали триггером. Она напугана, глаза полны слез: «Доктор, я не могу ребенка на руки взять, больно. Что со мной?»

Веду прием, как всегда, скрупулезно. Осмотр, вопросы, назначение анализов. Но внутри я — сгусток концентрации. Я не просто врач, а — разведчик на вражеской территории. Каждое мое слово, каждый жест отслеживаются. Громкий голос Виктории в коридоре, каблуки уверенно стучат по плитке. Прислушиваюсь помимо воли. Она что-то объясняет группе ординаторов, а проходя мимо моего кабинета, замедляет шаг. Она уходит, ее звонкий голос доносится из коридора: «…да, классическая ошибка — не видеть лес за деревьями. Надо смотреть системно!»

Я специально делаю голос тише, когда объясняю Юлии план обследования.

— Возможно, у вас послеродовой артрит, реактивный, но нужно исключить ревматоидный. Давайте начнем с общего анализа крови и СРБ.

Юлия смотрит на меня с надеждой. Я кладу руку на ее ладонь. — Не бойтесь. Мы во всем разберемся. Все будет хорошо. Вы молодая, сильная. Мы найдем причину и подберем