После измены. Излечи мою боль - Галина Колоскова

— Вот-вот, поплачь! — злорадствует она. — А потом иди и напиши заявление по собственному. Пока ещё можешь уйти с достоинством.

Эти слова — последняя капля. Я больше не думаю. Рука сама тянется к ближайшему предмету на столе — к пузырьку с йодом и коробке со стерильными салфетками. Смахиваю со стола на пол, вместо того, чтоб вцепиться ей в глотку. Пузырёк разбивается со звоном, коричневая жидкость растекается по линолеуму, как грязь. Салфетки рассыпаются. В руку ложится пинцет.

Виктория с визгом отскакивает.

— Сумасшедшая! Я вызову охрану!

— Вызывай! — слёзы текут, но голос уже не дрожит. — Вызывай администрацию и своего дядю, всех! Я расскажу историю о том, как врач-травматолог и врач-физиотерапевт организовали в больнице не только постельную, но и интеллектуальную проституцию. Посмотрим, чей скандал будет громче!

Делаю ещё шаг вперёд она отскакивает к окну.

В её глазах мелькает страх. Ожидала, что я сломаюсь, заплачу, уйду. Но не пойду в контратаку. Бросаю пинцет на стол. Не хватало попасть за решётку.

— Ты… ты ничего не докажешь, — звучит в сотый раз.

— Уже доказала, — лгу с ледяным спокойствием. — У меня есть копии файлов с датами.

Понимаю, что сболтнула лишнего. Разворачиваюсь и иду к двери, не оглядываясь.

— Хочешь войны, Кравченко?! — кричит она мне вслед.

— Нет, — говорю, не оборачиваясь. — Я вас казню.

Иду в туалет, умываюсь и достаю из кармана смартфон с записью разговора с Викой. Признание есть, хоть и всего несколько слов. Пишу Павлу одно слово: «Готово».

Через минуту приходит ответ: «Жду в ординаторской. Есть что обсудить. Принеси всё, что есть».

По коридору навстречу мчится главная медсестра отделения с охраной. — Елена Андреевна, что там произошло? Разбитое стекло, йод… — Случайность, — отвечаю, не останавливаясь. — Доктор Федосова поскользнулась. У неё проблемы с координацией. Особенно в чужих кабинетах.

Прохожу мимо. Оставляю её в недоумении.

Павел ждёт в ординаторской. На столе перед ним — его ноутбук и диктофон.

— Рассказывай, — говорит он, когда я закрываю дверь.

Включаю смартфон. Он молча слушает наш разговор с мерзавкой, мою истерику со слезами. В конце глубоко вздыхает.

— Значит, так… — говорит он. — Ты готова выступить, сдерживая эмоции?

— Я готова сгореть, лишь бы сгорели они.

— Неправильно, — качает головой Павел. — Твоя цель — победить! У нас есть то, что она сама прислала — файлы с твоими черновиками. Есть показания пациентки Клюевой, хоть они и тянут с выводами комиссии. И у нас… — он делает паузу, — есть кое-что ещё. Медсестра из ортопедии, видевшая, как Сергей заходил к Виктории в кабинет в рабочее и нерабочее время. Неоднократно и не для консультаций. Она на нашей стороне.

— Что ты предлагаешь? — Пойти на опережение, — говорит он. — Не ждать конгресса. Завтра же пойти к главному врачу. С пакетом документов. О плагиате, о нарушении врачебной этики. О создании токсичной обстановки в коллективе, используя служебное положение и родственные связи. Поставить ультиматум: либо она снимает свой доклад с конгресса и пишет заявление об увольнении, либо мы выносим это в минздрав и в СМИ. Сделаем историю публичной.

— Главный врач испугается скандала, — соглашаюсь. — Оно он на её стороне.

— Главный врач боится потерять место, — поправляет меня Павел. — И предпочтёт пожертвовать Викиной шкуркой, а не своей. Особенно, — добавляет он, — если к разговору присоединимся я и Ольга Семёнова, как представитель независимой юридической экспертизы.

— Хорошо, — я согласна на что угодно. — Завтра.

Вечером получаю сообщение от Сергея. Первое за несколько дней.«Что ты натворила? Вика в истерике! Ты совсем сошла с ума? Вместо того, чтоб вернуться домой, творишь дичь. Я сейчас приеду, мы всё обсудим!»

Он приедет «обсуждать». Не извиняться, не объяснять воровство. Обсуждать моё «ненормальное» поведение.

Я пишу в ответ:«Не приезжай. Всё, что было между нами — закончилось. Завтра будут решаться другие вопросы. Спокойной ночи, коллега».

Отправляю. И блокирую его номер.

Глава 10

Глава 10

Павел

Главный врач отказывается от встречи с ними. Он вызван в городскую администрацию или придумал причину. Остаётся ждать. Отправляю сообщение об этом Елене. Нам не стоит сейчас слишком часто встречаться на людях.

Мой кабинет в шестом хирургическом отделении пахнет антисептиком, свежей краской и… спокойствием. Здесь царит порядок. Всё на своих местах: инструменты, журналы, компьютер. Здесь я контролирую всё. В отличие от того цирка, что творится в терапевтических коридорах.

Я знаю всё. В больнице нет тайн, есть информация, которая ещё не стала общественным достоянием. И я давно научился её собирать. Медсёстры, санитары, регистраторы — они видят и слышат больше любого заведующего. А я умею слушать. И кое-кому помогать, когда это в моих принципах. А ещё, когда этот «кто-то» слишком дорог сердцу. Елена... Все мои размышления всегда сводятся к ней.

Закрываю глаза и вижу её. Вспоминаю то, что произошло несколько недель назад…

Стук в дверь. Входит Елена. Из самоуверенной красавицы она постепенно превратилась в призрака в белом халате. Тёмные круги под глазами говорят о бессонных ночах, но радует, что в её взгляде — нет сломленности. Там тлеет уголь, который может раздуть либо в пепел отчаяния, либо в пожар мщения.

— Садитесь, Елена Андреевна, — говорю, указывая на стул напротив. — Сначала дела. Потом — личное.

Она садится, машинально поправляя халат. Я беру со стола снимок, только что принесённый из рентген-кабинета.

— Ваше мнение как ревматолога? Пациентка, 54 года, перелом лучевой кости. Гипс сняли, но сохраняется выраженный болевой синдром, отёк, тугоподвижность. Травматологи говорят — время лечит. Но время не лечит. Время калечит, если бездействовать.

Передаю ей снимок, и вижу, как взгляд Елены меняется. Профессионал просыпается даже сквозь личную боль. Она