После измены. Излечи мою боль - Галина Колоскова

— Я там был. Задержался, обсуждал с коллегой сложный случай. Выхожу к парковке ближе к одиннадцати вечера. И вижу: ваш муж садится в автомобиль. Не один.

Он делает паузу. Я не дышу.

— С ним Виктория Федосова. Она запрыгнула на пассажирское сиденье, и они уехали. Вместе. Не в сторону города… — Павел наконец поворачивает ко мне голову. В его взгляде нет осуждения и жалости. — Я тогда подумал: странно. Он говорил, что ночует у друга-коллеги, а у неё своя машина. Я не придал этому значения, пока не увидел, что происходит сейчас.

Во рту снова становится горько. Не от кофе. От правды, которую я и так знала, но от другого человека иона звучит как приговор. Окончательный, не подлежащий обжалованию. Больно. Опускаю голову. Говорю чуть слышно.

— Почему вы мне это говорите? — Потому что вы должны знать всю картину. Измене не несколько недель… — Он складывает очки и убирает их в карман халата. — И потому, что человек, способный на такое предательство в личной жизни, способен и на профессиональное. Будьте осторожны, Елена Андреевна. С ним. И со всеми, кто его поддерживает.

Он встаёт. Его тень на стене кажется огромной, надёжной.

— А теперь идите в гостиницу. Спите. Хотя бы четыре часа в сутки. Вам нужны силы, чтобы не сорваться. А срыв — именно то, чего они ждут.

Он абсолютно прав. В его словах, в поступке — не рыцарство, а уважение, солидарность. То, чего я была лишена рядом с Сергеем, видящем во мне дополнение, а не равную.

— Павел Викторович, — останавливаю, когда он уже берётся за ручку двери. Он оборачивается.

— Спасибо. Не только за кофе. Он кивает.

— Если что — я в шестом хирургическом.

Я остаюсь одна, но не чувствую всепоглощающего одиночества. Есть человек, который меня понимает, не осуждает и не лезет в душу, а… стоит на своём фланге, прикрывая тыл.

Я собираю вещи. Выключаю свет. Иду по тёмному коридору. Мысли уже не такие путанные. Я не одна, у меня есть не только уязвимость, но и оружие. Мой профессионализм. И, как выяснилось, союзники.

В кармане халата вибрирует телефон. Новое сообщение с неизвестного номера, но я догадываюсь от кого. Снова Виктория. Наверное, новый укол. Я открываю его, готовясь к очередной порции яда.

Но это не Виктория. Это фото. Не очень чёткое, снятое из окна машины в сумерках. На нём — Сергей и Виктория стоят у подъезда какого-то дома. Не нашего. Он прижимает её к стене, они целуются. Страстно, безо всякой оглядки. Дату съёмки я узнаю сразу — это вечер после конференции, о котором только что рассказал Павел.

А под фото — строчка от отправителя:«Доказательства копятся. Держитесь. А.»

А. Павел. Он не просто рассказал, а дал мне оружие. Реальное, неопровержимое.

Прижимаю смартфон к груди, стоя в темноте пустого больничного холла. На глаза наворачиваются слёзы горького облегчения. Правда, даже самая ужасная, всегда лучше сладкой лжи.

Но если Павел начал собирать доказательства против Сергея и Виктории… что он ещё знает? И что планирует? И главное — почему он это делает? Простая солидарность коллеги? Или нечто большее? И как далеко он готов зайти, чтобы помочь мне?

Ответ приходит утром, когда я, следуя совету Павла, являюсь на заседание комиссии выспавшейся и собранной. Виктория присутствует как «заинтересованная сторона от общественности». И когда председатель комиссии начинает зачитывать очередной абсурдный пункт обвинения, дверь распахивается. Входит Павел. Не один. С ним — Павелина Петровна Клюева, моя пациентка, с испуганным от страха и раскаяния лицом. И Ольга Семенова, юрист, с плотной папкой в руках.

—Уважаемая комиссия, — голос Павла режет воздух, как скальпель. — Прежде чем продолжать это фарс, предлагаю выслушать официальное заявление о клевете и оказании давления на пациентку. И ознакомиться с материалами, которые ставят под сомнение профессиональную этику не врача Кравченко, а инициаторов этой проверки.

Я выдыхаю. Павел — человек с мнением которого считаются и у него есть друзья в министерстве. Уверена, что проверки с этого дня прекратятся.

Виктория резко бледнеет. Я вижу, как её взгляд упёрся в дверь, будто ища спасения. И понимаю — тихая война только что перешла в открытую фазу. И Павел пошёл в атаку.

Глава 8

Глава 8

Конгресс. Слово, висящее в воздухе больницы наэлектризованным облаком. Городской форум для кого-то — рутина, для кого-то — возможность блеснуть. Для меня — шанс напомнить о себе как о специалисте, а не о жене блестящего травматолога. Доклад — не сенсация, но тема тщательно проработанная, основанная на моём многолетнем опыте.

Чтобы оживить его, нужна моя не защищённая кандидатская диссертация. Там уникальные данные, собранные в начале карьеры, смелые гипотезы, статистика, которой ни у кого больше нет. Цифровой скелет той работы, которую я когда-то зарыла в стол, устав от равнодушия научного руководителя и… от скепсиса Сергея. «Зачем тебе это, Лен? Клиническая практика — вот что реально важно», — говорил он тогда.

Вечер. Я в гостиничном номере. Ноутбук подключён к старенькому внешнему жёсткому диску — моей «цифровой шкатулке». Там архив всего: фото, документы, сканы дипломов, и — моя диссертация. Щелкаю. Папка открывается. И я замираю.

Внутри несколько файлов с невнятными названиями. Основной массив — сотни страниц текста, таблиц, графиков, библиографии — исчез. Папка «Исходные_данные_анкеты» — пуста. Папка «Статистика_SPSS» — содержит один повреждённый файл. Словно прошёлся ураган, вырвав самое ценное и оставив лишь сор.

Сердце начинает биться чаще.

— Не может быть… — шепчу себе. — Я не удаляла, не трогала это годами!

Пробую восстановить из корзины диска. Корзина пуста. Пробую поиск по ключевым словам. Ничего.

Холодный пот выступает на спине. Это не случайность! Файлы не «исчезают» сами. Тем более выборочно.

Сергей… Он единственный, кто имел доступ к этому диску! Он брал его пару месяцев назад. «Я быстро, Лен, ты не переживай». Я не