После измены. Излечи мою боль - Галина Колоскова

Я вижу, как это предложение её отвлекает, возвращает в профессиональную колею. Она кивает.

— Да. С удовольствием.

Мы идём в операционную. Я погружаюсь в своё дело — точные движения, тихая команда медсёстрам, монотонный гул аппаратов. Но часть моего мозга уже работает над другой операцией. Более грязной, но не менее необходимой.

Во время перерыва, когда пациентку готовят к выходу из наркоза, я замечаю в окно операционного блока Сергея Кравченко. Он ведёт своего пациента по двору, что-то оживлённо объясняя. Уверенный, успешный. Он даже не подозревает, что по его жизненно важным органам — репутации и карьере — уже готовится ювелирный, беспощадный разрез.

Я поворачиваюсь к Елене. Она стоит у стены, в стерильном халате и шапочке, наблюдая за работой палатной медсестры.

— Всё начинается с малого, — шепчу ей, чтоб никто не услышал. — С одного перелома. С одной украденной идеи. Но если не лечить системно, гнойник будет только расти. Мы его вскроем. И вычистим до конца.

Она смотрит на меня и кивает. В её взгляде теперь не только доверие, но и решимость…

От воспоминаний теплеет на сердце. Сегодня Лена должна сделать ещё один шаг. Очень сложный. Стоит держать за неё кулаки. Но в любом случае, я не позволю растоптать человека, которого полюбил, и она сама мне в этом поможет!

Глава 11

Глава 11

Острая, пронизывающая боль в колене — это как тревожный звонок, который нельзя игнорировать. Особенно когда тебе всего тридцать пять, и ты — отец двоих детей, как мой пациент Максим Игоревич. Он сидит передо мной, бледный, стараясь не шевелить левой ногой.

— Доктор, я просто с дивана встал неудачно, чтобы пульт поднять, — смущённо говорит он. — Щелчок был такой… и будто что-то порвалось внутри. Теперь ни встать нормально, ни сесть.

Я осторожно пальпирую коленный сустав. Отёк уже нарастает, локальная температура повышена. Провожу тесты на стабильность. Симптом «выдвижного ящика» отрицательный — связки целы. А вот тест Мак-Марри… При ротации голени и разгибании колена пациент вскрикивает.

— Скорее всего, разрыв мениска, — сообщаю я, возвращаясь к столу, чтобы выписать направление. — Вам нужна МРТ для уточнения характера повреждения и консультация травматолога-ортопеда. У нас лучший в городе специалист — Сергей Кравченко. Я запишу вас к нему на завтра.

Произнося имя мужа вслух, я не чувствую ничего, кроме лёгкого, металлического привкуса на языке. Как будто лизнула батарейку. Неужели так быстро перегорела? Не верю. Но сейчас Максим Игоревич благодарно кивает.

— Спасибо, Елена Андреевна. Слышал про него, конечно. Говорят, руки золотые.

«И не только руки», — мысленно заканчиваю я. Но внешне лишь вежливо улыбаюсь. Это часть плана. Часть той большой, тихой операции, которую мы с Павлом назвали «Возмездие». Мне нужно легитимное, рабочее основание выйти на контакт с Сергеем. Запись пациента — идеальный повод.

Вечером я набираю его номер. Рука не дрожит. Я стала другим человеком — тем, кто больше не боится боли, что давит внутри.

— Сергей, это Елена, — говорю ровным, деловым тоном, когда он принимает вызов. В фоне слышен гул ресторана, женский смех. Похоже, муж решил жить на полную катушку или жизнью любовницы. — Лена? Что случилось?— шум исчез. Видимо прикрыл микрофон ладонью или куда-то вышел.

— Ничего страшного. Рабочий вопрос. К тебе завтра на консультацию записан мой пациент, Максим Игоревич Семёнов, с подозрением на разрыв мениска. История болезни и направление на МРТ уже в системе. Посмотри, пожалуйста, внимательно. Случай не самый простой, там есть нюансы.

— Хорошо, посмотрю, — в его голосе сквозит удивление и облегчение. Я не кричу, не обвиняю, а говорю, как коллега. Он этого не ожидал. — Это… всё?

— Нет, — делаю паузу, искусственно наполняя голос растерянной неуверенностью. — Сергей, я… устала. От этой войны. Не хочу больше так. Нам нужно поговорить. Без свидетелей, без скандалов. По-человечески. Дома.

Молчание на другом конце связи затягивается. Представляю, как его мозг лихорадочно соображает: ловушка? Искренность? Возможность всё уладить и вернуть «на круги своя» — в его понимании?

— Ты серьёзно? — наконец спрашивает он, уже мягче.

— Да. Хочу вернуться домой. Я приготовлю ужин. Как раньше. Без претензий. Просто поговорим.

— Хорошо, — соглашается он. Быстро, как будто боясь, что я передумаю. — Я освобожусь к восьми.

Ровно в восемь звонок в дверь. Я открываю.

Он смотрит настороженно. Я в джинсах и свитере, без макияжа. Выгляжу уязвимо. Играю свою роль безупречно.

— Заходи, — говорю, отступая. — Ужин почти готов.

На кухне пахнет томатным супом и свежим хлебом — когда-то его любимым простым блюдом. Наливаю ему бокал красного вина, себе — воды. Садимся за стол. Разговариваем ни о чём. Обсуждаем последние новости. Атмосфера неестественно-мирная, призрачная. За супом появляется стейк. Одну бутылку вина сменяет вторая.

— Как работа? — спрашивает он, отхлёбывая вино, разглядывая меня.

— Тяжело, — вздыхаю, опуская глаза в тарелку. — Проверка, история с Викой… Я, наверное, и правда перегорела. И Виктория… — я произношу это имя с нарочитой горечью, но без истерики. — Она добивает меня. Этот конгресс… Её доклад. Все только о нём и говорят. Сорвалась. Не хотела…

Поднимаю на него взгляд. Он напрягся, но старается выглядеть нейтрально. Я включаю режим жертвы. Жалеющей себя, признающей его «победу» и её «превосходство». Это льстит ему. Он расслабляется, делает ещё глоток вина.

— Да брось ты, Лен, — машет рукой. В его голосе прорывается снисходительное презрение. — Её доклад — ерунда. Пыль в глаза. Просто подача громкая.

Сердце замирает. Я медленно гоняю вилкой запечённые овощи, не поднимая глаз.

— Верю, что ты тут ни при чём. Ей повезло. Такую тему раскрыть… Это же надо столько знать, столько исследований изучить.

— Да какие там исследования! — фыркает он. Вино начинает развязывать ему язык. Тщеславие берёт верх. Ему не терпится доказать, что он «в доле», что он