Принцип Черчилля. Стань личностью — добьёшься успеха - Хельге Хессе

После англо-бурской войны Черчилль все больше оказывался в оппозиции к политике тори не только из-за своего отношения к врагу, он ведь своими глазами видел, как обстоят там дела. Он осуждал жестокое отношение к бурским партизанам и британскую политику выжженной земли, например разрушение ферм или интернирование женщин и детей, содержание их в ужасных условиях, в результате чего погибли примерно 20 000 гражданских лиц. Также Черчилль был возмущен высказыванием министра обороны, заявившего, что Британия превратилась в воюющую нацию и таковой останется навсегда. А Черчилль хотел прекратить войну и начать мирное урегулирование. В книге «Мои ранние годы» он пишет, что в течение жизни он с этим своим желанием все время оказывался в оппозиции то к одной, то к другой большой политической партии Англии: «Я всегда отстаивал ту точку зрения, что войны или другие силовые действия нужно всеми властными способами доводить до победы, но потом протягивать побежденному руку дружбы. Поэтому во время конфликта я всегда был противником пацифистов, а по его окончании — противником джинго». Джинго — это британский вариант ура-патриотов.

Что касается обращения с побежденными бурами, то Черчилль выступал за «политику милосердия и забвения». Нужно простить повстанцев, «не наказывать их в назидание другим». И тех британцев, что перешли на сторону буров, тоже надо простить. Двадцать четвертого марта 1900 года Черчилль послал в Англию статью в командировавшую его газету. В ней он писал: все эти агрессивные действия есть результат «наших давних ошибочных действий и преступлений в Южной Африке». Далее читаем: «На войне нужно привлекать все средства, чтобы ослабить врага и заставить его пойти на уступки. На одной стороне огромные армии, неудержимо продвигающиеся вперед, бьющие и уничтожающие врага всей ужасной мощью современной военной техники; на другой — мирные фермы с женщинами и детьми, надежно защищаемые правительством, столь же милосердным, сколь и могущественным». А одной статье в «Натал уигнесс» он после окончания англо-бурской войны замечает: «Месть может быть сладкой, но она безумно дорога».

Эта точка зрения Черчилля вызвала критику в Англии. Там жаждали отомстить бурам. Да и в На-тале[1] не поддерживали Черчилля. Он вновь оказался аутсайдером.

В этом несогласии с британской политикой выжженной земли во время англо-бурской войны уже намечается его позиция во время и после Второй мировой войны: неумолимость в бою, примирение после победы.

Спустя много лет после англо-бурской войны лорд Биркенхед прислал Черчиллю латинское изречение «Рагсеге subjectis et debellare super-bus» — «Щадить тех, кто покорился, и усмирять надменных». Комментарий Черчилля: римляне предвосхитили многие из его лучших идей. И еще он добавил, что, когда британцы пренебрегали этой максимой, «дела у нас шли плохо, а когда мы были верны ей, то добивались успеха».

Это относится не только к Южной Африке, в 1930 году он записал: «Нам следовало бы покорить ирландцев и после этого дать им гомруль[2]. А оглядываясь на Версальский договор и последствия, которые в свое время невозможно было полностью предвидеть: нам следовало бы уморить немцев голодом, а потом обеспечить их продуктами питания; и после подавления всеобщей стачки (в Великобритании) нам следовало бы удовлетворить жалобы шахтеров». Черчилль отметил, что с этой своей точкой зрения он в большинстве случаев оставался в одиночестве: «Я постоянно навлекаю на себя неприятности, потому что слишком мало людей идут этим путем». Когда его однажды попросили сочинить надпись для памятника во Франции, он предложил ставшие знаменитыми слова: «В бою — решительность. В несчастье — стойкость. В победе — великодушие. В мире — доброжелательность». Предложение было отклонено.

И в отношении к своим друзьям и своей семье у Черчилля были четкие принципы. Его верность друзьям не зависела от их репутации в обществе. Если он считал, что сотрудничество приятеля важно при решении насущных политических задач, то «пробивал» это сотрудничество вопреки многочисленным голосам, тут же обвинявшим его в непотизме и протекционизме. Но если Черчилль выбирал кого-то для решения конкретной задачи, то часто оказывался прав, как, например, в случае с лордом Бивербруком, который во время Второй мировой войны под его руководством быстро и решительно повысил производство самолетов, или с профессором Линдеманном, который весьма успешно руководил статистическим отделом. Верность Черчилля семье проявилась позднее, когда он поддерживал политические амбиции своего старшего сына Рандольфа, и в его браке, не омраченном какими бы то ни было скандалами (на Клементине он женился в 1908 году, и у них было пятеро детей).

Преданность Черчилля монархии — важная часть в его кодексе моральных принципов. Король или королева не просто должностные лица, которых назначают или снимают, нет, они носят корону, потому что получили ее по праву рождения. Эта позиция Черчилля особым образом проявилась в истории с отречением короля Эдуарда VIII, когда Черчилль выступал за то, чтобы Эдуард осгался на троне. Намерение короля жениться на разведенной американке Уоллис Симпсон он не считал поводом для отречения.

Для Черчилля, как и для многих англичан, монархия была институтом, объединяющим все слои общества. Он признавал прежде всего символическое влияние монарха на политику страны. В ежедневной же политической жизни, конечно, надо было обо всем информировать монарха, но куда большую и действительную власть Черчилль признавал за парламентом.

Непоколебимая приверженность Черчилля свободе индивида была также главной причиной его антикоммунизма. Когда в России начал побеждать большевизм, он требовал «задушить его в колыбели». А в начале Гражданской войны в России Великобритания послала туда войска. В 1920 году во время войны между Польшей и Россией, в которой Польша пыталась решить в свою пользу давние территориальные конфликты с Россией, Черчилль распорядился отправить полякам оружие.

В 1924 году Черчилль снова поменял партию и опять перешел к консерваторам, из-за чего его снова стали упрекать в оппортунизме, но причины этого перехода заключались в том, что теперь слабыми оказались либералы, как при первой смене партии было с консерваторами. А Черчилль хотел всегда и безусловно находиться там, где принимаются решения. Был ли он в этот раз беспринципным, непостоянным? И при второй смене партии, которую Черчилль, кстати, словно желая подразнить своих врагов, прокомментировал остроумной фразой: «Апуопе сап rat, but it takes a certain ingenuity to re-rat» («Каждый может сбежать, но требуется определенное мастерство, чтобы сбежать обратно»), имеет смысл повнимательнее приглядеться, что именно побудило его к такому поступку.

За прошедшее время в результате революции в России на политической сцене Европы появилась реальная угроза