Волшебный рог мальчика. Старинные немецкие песни, собранные Ахимом фон Арнимом и Клеменсом Брентано - Коллектив авторов

свою

Ни разу не видали».

Превосходный конюх

Устный фольклор

Как пристанет овчару

Нежной шерсти стричь клочочки,

Он их ловко острижет,

Сложит их в мешочки.

В песне, в пляске разойдется,

И волынка зазвучит:

«Милый брат, как сердце рвется!

Милый брат, к тебе спешит.

Хлопнем вместе, старина,

Мы по чарочке вина.

Если б пташка здесь была,

Чарку бы за Рейн снесла.

Милый конюх, жизни цвет,

Лучше, краше в мире нет,

Щечки рдеют, как рубин

У тебя.

Очи, как опал, темны,

Зубы дивной белизны,

Ты и ловок, и умен,

Как и я».

Неслыханная любовь

Мартин Опиц

Не знает кто случайно

На Рейне пастушка,

Чье сердце гложет тайно

Любовная тоска?

Со мной он не сравнится

По части сердца мук,

Какая б ни был птица,

Будь враг он или друг.

Со времени той встречи

Минул уж целый год,

Как я лишился речи,

Влюбившись в свой черед.

С тех пор не мыслю ясно,

Поссорился с умом.

Весь год томлюсь напрасно,

Любовью лишь влеком.

Я в жизни потерялся,

Теряюсь каждый час,

И с паствою расстался,

Что прежде зорко пас.

Полей я ширь покинул,

Был сир и одинок,

На свете все отринул,

Чем радоваться мог.

Мне воспевать хотелось

Ее лишь чистый свет,

О ней одной мне пелось

Среди невзгод и бед.

О силе чувств сердечных

Поведал я стволам,

Что в грезах долговечных

Стояли тут и там.

Еда с питьем нимало

Не радовали взгляд,

Тоска не убывала,

Себе я был не рад.

Такой уж орден строгий

Я выбрал для себя,

Везде ходил убогий,

К ней чувство затая.

А ей и дела нету

До песенок моих,

Не слушает куплеты,

Зазря звучит мой стих.

Хотя мои признанья

Объяли весь простор,

Гремят любви воззванья

До самых дальних гор.

И овцы, что у речки

В траве густой стоят,

Узнав мои словечки,

Ко мне скорей спешат.

И люди вдруг толпою

На песню прибегут —

Стоит пастух с женою,

Но нет любимой тут.

К чему все эти звуки?

Я лучше помолчу,

Ведь от сердечной муки

Лишь ей я петь хочу.

Все и живет, и дышит

Возлюбленной моей.

Меня она услышит,

И мир воскреснет с ней.

Деревце

Из «Свежих песенок»

Твой стройный ствол

Украсил дол.

Земли взял сок

И вверх повлек.

Твой каждый лист

Был свеж и чист.

Твой сладкий плод

Терзал народ.

Его чтоб съесть

Любой готов себя известь.

Ах нет! Ах нет!

Мне не забыть твой вешний цвет

Во веки всех грядущих лет.

В земле благой

Скрыт корень твой.

А красота —

Небес черта.

Игра теней

Среди ветвей —

Слились листва

И синева.

Твой сладкий плод

Вкусней, чем мед,

Он до сих пор к тебе влечет.

Ах нет! Ах нет!

Мне не забыть твой вешний цвет

Во веки всех грядущих лет.

Я все мечтал,

Как я бы взял

И дивный ствол

С собой увел.

Но ствол мой в сад

Оградой взят.

И горести

Той не снести.

От муки чуть

Не рвется грудь.

Благослови Господь твой путь.

Ах нет! Ах нет!

Спусти мне ветвь

Возьми с собой хоть на тот свет!

Линденшмидт

Из мейснеровского[16] «Аполлона» (Июнь 1794)

Не много лет прошло с тех пор,

Как Линденшмидт во весь опор

Мчал на коне высоком,

Вдоль Рейна ездил вверх и вниз

Ярился ненароком.

«Скорей, ребята, на коней!

Пришла пора быть посмелей.

Стать храбрыми вам надо.

Скакать мы будем день и ночь,

Зато нас ждет награда!»

Был баденский маркграф взбешен,

Когда пропал его фургон.

Он жаждал быстрой мести.

Был юнкер Каспар зван к нему,

Служить чтоб честь по чести.

У юнкера крестьянин был,

И по делам его ходил

Он по большой дороге,

Чтоб Линденшмидта отыскать

Смогли они в итоге.

За Рейн отправился он вдаль.

Сказал, прибыв во Франкенталь,

Хозяину трактира:

«Товар я с ярмарки везу.

Дай мне поесть, проныра».

Хозяин тут же отвечал:

«Поесть тебе охотно б дал,

Но знай, здесь Линденшмидта

В конюшне три коня стоят,

Быстры у них копыта».

Крестьянин был сметлив и смел,

Все оценить он в миг сумел:

Враг в западню попался.

Он тут же Каспару писал,

Чтоб тот скорей примчался.

У Линденшмидта был сынок,

Что трех коней его стерег,

Овса им задавая.

Он сразу поспешил к отцу,

Минуты не зевая.

А тот на лавке крепко спит,

После застолья пьян и сыт,

И сын кричит напрасно:

«Вставай, отец! Беда! Бежим!

Здесь нам с тобой опасно!»

Тут юнкер Каспар дверь открыл.

Очнувшись, Линденшмидт застыл.

«Ты лучше, братец, сдайся!

Тебя ведь вздернут так и так.

Виси себе, болтайся!»

Но Линденшмидт