Клятвопреступники. Как распря потомков Карла Великого создала средневековую Европу - Мэтью Гэбриэль

роль Фастраде. Но в 800 году после смерти последней жены Карла, Лиутгарды, политикой королевства занялись дочери императора. Хотя он доверял им весьма серьезные вопросы, дочери его (по крайней мере, восемь) так никогда и не вышли замуж – по-видимому, Карл Великий боялся потенциальных соперников с долей крови Каролингов.

В поэме, написанной в конце VIII века епископом Орлеанским Теодульфом, мы видим, насколько важную роль эти женщины играли при дворе Карла Великого. Теодульф описывает, как они принимали участие в многочисленных ритуалах и придворных делах – не только в пирах и ведении хозяйства, но и в том, чем обычно занимались мужчины. Королевские дочери участвовали в охоте, куда император обычно брал своих советников. Некоторые из них даже сопровождали Карла Великого в Рим на императорскую коронацию.

И хотя отец никому из них не позволил выйти замуж, старыми девами они не остались. Так, например, у одной из старших дочерей, Берты, были длительные отношения с королевским придворным по имени Ангильберт, тем самым, кто вез дары Карла Великого в Рим. У них было трое детей, в том числе Нитхард, известный хронист 40-х годов IX века. Эти отношения считались совершенно нормальными и помогли Ангильберту войти в ближний круг Карла Великого. В начале IX века он был уважаемым придворным, доверенным лицом Карла, а затем стал светским аббатом аббатства Сен-Рикье – такой пост обеспечивал богатство и влияние.

Совершенно понятно, что и другие сестры вели сходный образ жизни, продвигая своих фаворитов в свите отца, оказывая покровительство и обеспечивая доступ к королю в собственных интересах. Другими словами, в последнее десятилетие правления Карла Великого дочери его были хранительницами ближнего круга. Они сами по себе представляли центры власти и опирались на собственные сети влияния и информации. Рассказ Ноткера о женщинах, охранявших сон Карла Великого в момент мятежа Пипина Горбатого, гораздо ближе к истине, чем многие считают. В некоторых источниках есть намеки, что в начале 800-х годов, когда Карл Великий постарел и вопрос престолонаследия встал довольно остро, сестры приняли стороны разных братьев (Карла Юного, Пипина Итальянского и Людовика Благочестивого), пытаясь склонить отца к своим фаворитам. Печальная судьба Одуэна и Туллия явно стала результатом интриг сестер против Людовика.

В 814 году положение сестер и фракции, созданные каждой из них в элите отцовского двора, представляли для Людовика Благочестивого серьезную угрозу. Он жил вдали от дворца и, хотя был знаком с основными игроками, никак не контролировал их и не имел реальных связей с придворными партиями. А у сестер все это было. Мы не знаем точно, пытались ли сестры, когда Людовик узнал о смерти отца и начал осторожно продвигаться к Ахену, помешать ему заполучить казну, поддержать его соперников или даже совершить покушение.

Но поводом для политической чистки он избрал нравственность (по крайней мере, восприятие нравственности двора). Для Людовика, как и для большинства франков той эпохи, нравственность двора отражала представление о состоянии империи в целом. Распущенность и коррупция – сексуальная, экономическая или политическая – в центре власти пронизывала бы все сферы. Франки считали себя новыми израильтянами и искали в священном прошлом образцы для поведения в слишком земном настоящем. Расширяя свою империю и покоряя врагов, франки хотели заручиться Божьей помощью. Но это накладывало на них определенную ответственность, и нарушение договора с Богом влекло за собой тяжкие последствия. Как Иисус Навин отвечал за договоренности с Богом, так и Людовик принял на себя эту роль – для своего времени.

Забота о сексуальной чистоте стала политическим оружием. И это аукнулось Людовику позже, когда враги поняли, что такое оружие можно обратить против него. Вскоре мы подойдем к этой части нашей истории. А пока скажем лишь, что Людовик понимал: как новый правитель он должен использовать все средства, оказавшиеся в его распоряжении. Выступление против моральной распущенности двора по прибытии в Ахен стало удобным способом маргинализации сестер, а также тех, кому они оказывали покровительство. Представления Людовика о праведном правлении давали ему, как он считал, безупречные основания заменить людей отца собственными, даже если обвинения были не фактическими, а клеветническими. Людовик считал, что женщин, управлявших двором, следует удалить из дворца еще до того, как он займет свое место по праву. И публичная (даже искренняя!) демонстрация стремления к чистоте позволяло ему это сделать.

Итак, сестры были сосланы в монастыри, удалены от двора, и все их потенциальные любовные связи с придворными прервались. И это коснулось не только сестер и их ближнего круга. Людовик изгнал ряд архиепископов, которые были близки к Карлу Великому в последние несколько лет его правления. Даже упоминавшийся выше Вала, который покорился новому императору, и его брат Адалард не избегли этой судьбы. Так Людовик расчистил место для собственного ближнего круга.

Но такая показная демонстрация власти не решила всех проблем. Оставались члены семьи Каролингов, которые могли претендовать на части империи. Вала был потомком Карла Мартелла и при Карле Великом считался почти что майордомом. Бернар Итальянский был внуком Карла Великого. Он был коронован королем Италии, и Карл, а следом за ним и Людовик подтвердили его положение. Адалард, еще один кровный родственник, был приближенным Бернара и играл ту же роль при его отце Пипине (брате Людовика). Оставались и другие Каролинги. Двое сыновей Людовика Благочестивого были взрослыми, и о них следовало позаботиться. Здесь все было очевидно и просто: Людовик отослал сыновей в регионы на противоположных концах империи. Лотарь, старший, отправился в Баварию, а Пипин – в Аквитанию. Младший, Людовик Немецкий, которому тогда исполнилось всего восемь лет, остался при дворе – в традиции Карла Великого.

При таком обилии Каролингов Людовику нужно было задуматься о сохранении собственной короны. И в этом он тоже последовал традиции. В 816 году он еще более укрепил отношения франков с папством и вызвал нового папу, Стефана IV, в Реймс, чтобы тот короновал его императором. Так он сменил возложенную на него отцом в 814 году диадему соправителя на истинно императорский венец. И папа отправился во Францию, в Реймс, чтобы короновать Людовика единственным императором.

Но этим Людовик не удовлетворился. Все его действия по устранению угроз со стороны членов семьи пока что оставались неформальными. За ними не было административного ресурса. Все изменилось в 817 году, когда он предпринял шаги по более формальному разделению империи между сыновьями, – и вновь он последовал прецеденту, созданному Карлом Великим в 806 году в документе Divisio regnoruum («О разделении королевства»). События 817 года явно были подстегнуты неприятным случаем, произошедшим с Людовиком в Ахене, когда во время мессы на него и его свиту неожиданно рухнула деревянная аркада. Как говорится в «Анналах королевства франков», он отделался лишь легкими царапинами,