Шереметевы - Мария Баганова

Царь отвечал: «А о Матвее не тужи, будет жив, вперед ему к чести; радуйся, что люди целы, а Матвей будет по-прежнему». Увы, Матвей Васильевич был ранен очень тяжело – двумя пулями в живот, – и медицина XVII столетия не могла ему помочь. Шведские драгуны подняли его и унесли в свой стан, где он скончался ровно через сутки, несмотря на то что посильную помощь ему оказали. В шведских документах сказано, что Шереметев обещал лекарю и шведским офицерам большие деньги, если его сумеют выходить, но раны оказались слишком тяжелыми. Русского воеводу похоронили с почестями в лютеранской церкви в Вольмаре (Валмиера, Латвия).

Гибель сына подкосила старого Шереметева, и царь, наконец, освободил его от службы. Однако его по-прежнему приглашали к царскому столу, и он присутствовал при дипломатических встречах. Последний приезд Шереметева ко двору состоялся весной 1659 года, и в тот же год он умер.

Вдовая сноха его Анастасия замуж более не вышла, но и в монастырь не ушла. Царица взяла ее во дворец в «мамы», то есть в няньки своей дочери, царевне Екатерине Алексеевне.

Воевода-страдалец

Уже по прошлым Шереметевым видно, что были они людьми жадноватыми и корыстолюбивыми. Эти черты были свойственны большинству русских дворян и бояр, но в истории рода Шереметевых есть случай, когда их жадность обернулась трагедией.

Жертвой стал Василий, сын Бориса Петровича Шереметева и Екатерины Никитичны, девичья фамилия которой неизвестна.

Начиналась карьера его вполне обычно: в 1637 году он упоминается в чине стольника, в 1639-м переносил из царских хором в Архангельский собор останки скончавшихся, один за другим, малолетних царевичей Ивана и Василия Михайловичей и по несколько раз «дневал и ночевал» при их гробах.

По воспоминаниям современников, в молодости Василий Борисович был очень хорош собой, и это немало помогало его карьере. В первой половине сороковых он был рындой и присутствовал на дипломатических приемах. Сопровождал царя в богомольных походах (один раз даже был возницей) и наряжал вина за царским столом.

При приезде в Москву королевича Вольдемара Василий находился в числе двадцати четырех чашников, носивших напитки за «государев стол».

Но было и то, что этой карьере мешало: Василий был слишком прямолинеен, слишком нетерпим, особенно если дело касалось религии. Когда эта черта его стала проявляться уже слишком явственно, царь стал давать Василию Борисовичу поручения, связанные с отъездом из столицы.

Так он отправил его на воеводство в Мценск. Там Василий не сразу узнал о кончине царя Михаила Фёдоровича, но к коронации Алексея Михайловича все же успел вернуться и вместе со своими двоюродными братьями Петром Васильевичем и Василием Ивановичем находился у чертожного места – так называлось особое возвышение посредине Успенского собора. Этот временный помост, на котором стоял царский престол и стул с бархатной подушкой для митрополита, был обит алым сукном и богато изукрашен. Его возводили специально для коронации, а после разбирали.

В столице Василий Борисович пробыл недолго. В конце 1645 года пришло известие, что на Москву и на Польско-Литовское государство готовится напасть крымский хан. Уведомив об этом польского короля, царь отправил «для приходу крымского царя, крымских и ногайских людей» войско под начальством князя Одоевского и двух Василиев Шереметевых – Петровича и Борисовича. Василий Борисович со сторожевым полком стал в Ельце, а в июне перешел в Оскол, где сразу поссорился с воеводой Репей-Плещеевым и подал на него царю челобитную.

В 1647–1648 годах Василий Борисович Шереметев снова был в Москве при дворе и во время праздничных царских обедов сиживал иногда за «кривым столом». Во время пира царь сидел за главным столом, который назывался большим. Сидеть за один столом с государем считалось великой честью. К большому под углом приставляли еще один стол – прямой. За ним рассаживались в порядке старшинства. Если все не умещались за большой и прямой стол, к прямому столу под углом приставляли еще один – кривой стол. Это значит, что Василий Борисович не был в числе царских приближенных.

Его назначили в Судный Владимирский приказ, а в Судный Московский приказ – князя Ивана Андреевича Хилкова. Должности эти считались равнозначными, и Иван Андреевич был возмущен: он бил челом государю, что ему невместно быть с Василием Борисовичем. Поначалу царь принял сторону Шереметева и даже отправил Хилкова в тюрьму, но спустя восемь месяцев освободил Василия от должности и послал воеводой в Тобольск, на смену его двоюродному брату – Петру Васильевичу.

Воеводство в Тобольске в XVII веке было делом сложным: это был форпост православия, а далее начинались земли народов, исповедовавших шаманизм, буддизм… К тому же Тобольск был важнейшим торговым пунктом: через этот город проходили торговые пути, связывавшие Россию не только с Сибирью, но и с Китаем. Представители коренных народов привозили пушнину. А в том веке меха были едва ли не главным атрибутом любого роскошного наряда. Шкурки сибирских соболей экспортировали и использовали в качестве дипломатических подарков.

Кроме того, в Тобольск приезжали купцы из стран Азии. Они привозили резную кость, благовония, шелка. Русские купцы перекупали у них товары и везли на крупнейшую в те времена Ирбитскую ярмарку (Свердловская область).

Благодать? Только не для православного Василия Борисовича.

Его отвращала привычная для города пестрая смесь религиозных обрядов: ведь купцы были буддистами, мусульманами или приверженцами шаманизма и тенгрианства. Даже православные русские мало-помалу перенимали мировоззрение сибирских народов и принимались участвовать в их обрядах. Большинство воевод предпочитало не вмешиваться, но не таков был Шереметев. Он писал в столицу: «Ведомо учинилось, что в Сибири, в Тобольску и в иных Сибирских городех и в уездех, мирские всяких чинов люди и жены их и дети в воскресенье и в господьские дни и великих Святых, во время святого пения к церквам Божиим не ходят, и умножилось в людех во всяких пьянство и всякое мятежное бесовское действо, глумление и скоморошество со всякими бесовскими играми».

Воевода принялся искоренять то, что считал «чародейством», прибегая даже к жестоким телесным наказаниям, но цели своей не достиг, а вот отношение с местным населением непоправимо испортил.

Желая искоренить влияние шаманов, он запретил коренным жителям Сибири въезжать в город для торговли. Мера эта была жестокая: местным жителям стало негде сбывать пушнину, а русские купцы остались без товара. Тогда тюменский воевода Чоглоков дозволил сибирским жителям торговать у Андреевского озера, в пятнадцати верстах от города Тюмени. Возмущенный Шереметев донес об этом в Москву, но там одобрили распоряжение Чоглокова: столица нуждалась в сибирских соболях.

Летом 1649 года Шереметев получил известие, что «внуки хана Кучума» собираются идти войной на сибирские города. Это не было чем-то необычным, такие известия тобольские воеводы получали и раньше. Существовало