Безликий - Е. Юань

В душу даже закрались подозрения: а не кроется ли за всем этим какой-то масштабный, зловещий заговор?

Епископ Утравски разомкнул веки и, устремив взор на Клейна с высоты своего исполинского роста, произнес:

— Убей прошлого меня.

«Святой отец, нельзя же так пугать недосказанностью…» — уголки губ юноши предательски дрогнули, и он с недоумением переспросил:

— Даже в древних мифах и легендах нет никого, кто был бы способен обратить время вспять. Боюсь, подобное поручение по плечу разве что семерым ортодоксальным божествам.

— Отнюдь. Я имею в виду иное: уничтожь то прошлое, что всё еще таится в самых темных глубинах моего разума, то, что так и не сгинуло окончательно, — заметив, что сыщик по-прежнему сбит с толку, епископ слегка ссутулился и пояснил: — Тот прежний я, упивающийся резней и одержимый первобытной яростью битв, не умер вместе с моим искренним покаянием. Я кристально ясно ощущаю: он всё еще живет внутри моей плоти, денно и нощно грезя о том, чтобы вернуть себе контроль. Каждое мгновение я титаническим усилием воли подавляю его, уповая на то, что мессы, суровые аскезы и проповеди очистят его душу. Я жажду, чтобы он тоже проникся истинной верой в Матерь-Землю и вновь слился со мной воедино.

Проще говоря, отпечаток прошлого оказался слишком глубок и вступил в жесткий конфликт с нынешним мировоззрением, что и спровоцировало расщепление личности… Диванный эксперт и лже-психолог Клейн Моретти молниеносно вынес предварительный диагноз. Тщательно подбирая слова, он ответил:

— Уважаемый епископ, корень ваших бед кроется в плоскости душевных недугов. Полагаю, вам жизненно необходим визит к психиатру.

— Я уже пытался. Вы, должно быть, не в курсе, но в цепочке Последовательностей, подвластных Матери-Земле, имеется ранг «Врача», которых в седую древность величали «Жрецами Исцеления». Они скрупулезно изучили мой недуг и вынесли вердикт: это отнюдь не банальное помешательство, к нему примешивается явная угроза потери контроля. Если прошлое в итоге возьмет верх над настоящим, я неминуемо сорвусь в бездну и обращусь в чудовище, — с тяжелым, полным горечи вздохом признался Утравски.

«Значит, вам позарез нужен адепт седьмой ступени Пути „Зрителя“ — „Психиатр“…» — поразмыслив пару секунд, Клейн проговорил:

— Ваши речи наводят на мысль, что вы уже нащупали способ избавиться от этой напасти, и теперь вам недостает лишь подходящего исполнителя, верно?

— Именно так. Все эти годы, помимо проповедей, я неустанно искал тех, кто способен мне помочь, и собирал нужные артефакты. В конце концов, по милости Богини, в мои руки попала одна поистине поразительная мистическая реликвия — говорят, это наследие некоего древнего дракона, — увидев, что юноша не бросился наутек, Утравски ответил с зажегшейся в голосе искрой надежды. — Она позволяет носителю просочиться в самые сокровенные недра чужого разума, на самое дно сновидений, и придать тамошним образам материальную форму. Оказавшись там, ты воочию узришь прошлого меня. Тебе предстоит сойтись с ним в бою и стереть в порошок. Стоит ему лишь испустить дух в этом особом измерении, как он сгинет навсегда.

«Воистину, мир мистики не перестает удивлять… Оказывается, здесь можно лечить раздвоение личности даже таким варварским способом…» — беззвучно восхитился Клейн, после чего осторожно поинтересовался:

— И какие же ограничения накладывает этот артефакт? Таит ли он в себе угрозу для самого носителя? И с какой стати вы решили, что подобное поручение мне не по зубам?

Епископ Утравски устремил на него тяжелый взгляд и ответил:

— Пустив диковину в дело, носитель, безусловно, сохранит ясность рассудка. Однако лабиринты разума и царство грез таят в себе множество слоев, и прошлый я непременно пустит этот козырь в ход, дабы одурачить тебя, а то и вовсе превратить в дичь на собственной охоте. Вдобавок, если ты задержишься там дольше положенного — скажем, минут на пять, — этот мистический артефакт окончательно поглотит твой разум. Твой дух больше никогда не найдет дорогу к плоти, став для вещицы очередным жертвоприношением.

— В таком случае твое тело превратится в безвольный овощ.

— Более того, из-за материализации сновидения, стоит тебе погибнуть на дне моего подсознания, последствия будут абсолютно идентичными. Это равносильно самой настоящей, окончательной смерти.

— И уж поверь моему слову: прошлый я куда могущественнее и опаснее, чем ты можешь себе вообразить.

«Вот оно как… Однако то, что вы считаете преградой, для меня вообще не проблема. Будучи способным сохранять кристальную трезвость ума как во время спиритических сеансов, так и в чужих снах, я вряд ли стану легкой добычей. Даже если артефакт попытается свести меня с ума, повода для паники нет. Пока у меня остается хоть крошечный шанс на сопротивление, я всегда смогу отчеканить четыре шага вспять, прочесть почетное имя и воспарить в спасительные чертоги над серой мглой… Единственная загвоздка: насколько силен прошлый епископ Утравски, и каковы мои шансы стереть его в порошок? Какие правила и табу правят бал в этих материализованных дебрях разума?» — погрузившись в раздумья на несколько секунд, Клейн заговорил:

— Святой отец Утравски, и насколько же устрашающим был прошлый вы? Я совершенно не уверен, что обречен на фиаско.

Во взгляде епископа мелькнула секундная растерянность, уступая место воспоминаниям:

— Я был воином.

— И на этой Потусторонней стезе мне удалось достичь шестой Последовательности, став «Рыцарем Рассвета».

«А ведь он отнюдь не принадлежит к Пути „Земледельца“… Впрочем, он сам признавался: прежде чем преклонить колени перед Церковью Матери-Земли, он успел запятнать руки кровью и прославиться как безжалостный пират… Шестая Последовательность. Хм, победить вполне реально. „Фокусник“ тем и силен, что при должной подготовке его боевая мощь возрастает многократно. К тому же, учитывая мою уникальную природу, что недра разума, что дно сновидений — это практически мое родное поле брани…» — поразмыслив, Клейн продолжил:

— Этот мистический артефакт хоть как-то урежет его силы?

— Урежет. Но, смею заметить, эти чертоги разума — его вотчина, так что влияние окажется весьма скромным. В лучшем случае эффект будет сравним с тем, будто он только что пережил изматывающую, тяжелую схватку, — Утравски с горечью воскресил в памяти свои былые, провальные попытки.

«В таком раскладе мои шансы взлетают еще выше…» — юноша задал следующий вопрос:

— И какие же подводные камни таит в себе бой в столь специфических условиях?

— В сущности, всё как в реальной драке: разящий удар наносит урон, а морок остается мороком.