Безликий - Е. Юань

Вот только держи ухо востро: он волен в любую долю секунды утащить тебя на совершенно иные ярусы грез, воздвигнув вокруг такой лабиринт иллюзий, где грань между явью и вымыслом стирается напрочь, — с нажимом предостерег епископ Утравски. — Именно поэтому я и говорил: чтобы выжить и завершить дело, требуется как минимум шестая Последовательность, либо какая-нибудь весьма специфическая седьмая. Да и то риск остается запредельным. Хех, не скрепи я в свое время клятву святой реликвией Богини, обязуясь не просить Церковь о подмоге вплоть до полного успеха моей миссии, всё было бы куда проще.

«Вот оно что… Впрочем, блуждания по снам внутри снов меня совершенно не пугают…» — уголки губ Клейна едва заметно дрогнули в полуулыбке, и он спросил:

— И последний вопрос: какими боевыми талантами щеголяет «Рыцарь Рассвета»?

Епископ тяжело вздохнул, а его изрезанное глубокими морщинами лицо болезненно скривилось:

— Для любого Потустороннего это — тайна за семью печатями, разглашать которую смерти подобно.

— Но, смею заметить, стоит магу пройти через горнило множества битв, как враги неминуемо разложат его навыки по полочкам. К тому же, чем исчерпывающе будет ваше досье на мою прошлую личность, тем выше шансы на наш обоюдный триумф, не так ли?

— Истинно так, — с обезоруживающей прямотой кивнул Клейн.

Утравски вновь заговорил тоном человека, с головой погрузившегося в пучину памяти:

— «Рыцарь Рассвета» наделен поистине первобытной, исполинской мощью. Ему под силу залить пространство в радиусе полусотни метров слепящим утренним светом. Эти лучи не только разрывают в клочья любые иллюзии, но и способны отгонять мстительных призраков, а то и вовсе ослаблять злых духов.

— Свою плоть он укрывает «Рассветной броней». Это подобие сплошного, безупречно выкованного латного доспеха, который, однако, напрочь лишен веса и ни на йоту не сковывает движений. Если же эту защиту пробить, на её восстановление потребуется драгоценное время.

— Вдобавок он волен материализовать целый арсенал разнообразного оружия. Венцом его творения выступает исполинский двуручный меч, который в легендах величают «Клинком Рассвета». Лезвие его бритвенно-острое и несокрушимое, а каждый удар несет в себе эффект очищающего пламени.

— И это еще не всё. В арсенале «Рыцаря Рассвета» таится еще один сокрушительный навык — «Шквал Света». Эта буря способна разрывать человеческую плоть на куски, испепелять призраков и наносить тяжелый урон злым духам.

«Не сказать чтобы арсенал ломился от изобилия, но, черт возьми, каждый навык словно специально заточен под уничтожение таких, как я. Типичный танк: чудовищная огневая мощь, железобетонная броня и абсолютный иммунитет к морокам. Радует лишь одно: если не брать в расчет стычки с нежитью, уровень мистики у „Рыцаря Рассвета“ донельзя примитивен…» — впитывая каждое слово, Клейн лихорадочно прокручивал в уме возможные сценарии боя, отчаянно нащупывая самую выигрышную тактику.

Под «уровнем мистики» парень подразумевал всю ту пугающую, непостижимую, извращенную и попросту необъяснимую чертовщину, которой изобиловали другие Пути.

Епископ Утравски хранил безмолвие, не пытаясь ни подгонять юношу, ни указывать ему на дверь.

Как только в голове вырисовался более-менее четкий план, Клейн вскинул голову и, глядя на возвышающегося над ним гиганта, произнес:

— Пожалуй, я готов рискнуть. Однако с одним условием: мне необходимо отлучиться на пару минут, чтобы удостовериться в искренности ваших слов.

На лице епископа промелькнуло легкое недоумение, но он тут же отозвался:

— Возражений не имею.

— Однако считаю своим долгом предупредить еще раз: понятия не имею, на чем зиждется ваша уверенность, но заклинаю — не смейте недооценивать прошлого меня. В искусстве убивать ему нет равных.

— Играть в рулетку с собственной жизнью я не намерен, — Клейн приложил руку к груди, отвесил вежливый поклон и покинул Церковь Урожая. Отыскав поблизости глухой, безлюдный закоулок, он молниеносно воспарил в чертоги над серой мглой и раскинул карты.

Получив от маятника ответ, сулящий определенные риски, но вполне укладывающийся в рамки допустимого, парень немедленно вернулся в реальность. Весь этот мистический вояж отнял от силы секунд пятнадцать-двадцать.

Вновь переступив порог святыни, Клейн приблизился к так и не шелохнувшемуся Утравски и объявил:

— Я берусь за это поручение.

Епископ смерил его долгим, пронзительным взглядом и неспешно, с расстановкой произнес:

— Увенчайся оно успехом, я не только вручу тебе формулу «Аптекаря», но и вдобавок одарю одной весьма диковинной мистической вещицей, чьи побочные эффекты сведены к минимуму.

Клейн на долю секунды опешил, после чего с неподдельным, искренним восхищением выдохнул:

— Святой отец, ваша щедрость воистину не знает границ!

Епископ не стал тратить время на пустую болтовню. Выудив из потайного кармана своей коричневой сутаны огарок, он продемонстрировал его сыщику.

Эта причудливая, едва ли наполовину уцелевшая свеча казалась обернутой в самую настоящую человеческую кожу, поверхность которой бугрилась омерзительными, вздувшимися наростами.

Короткий фитиль, не превышающий высотой и фаланги пальца, отливал первобытной, непроницаемой чернотой. Вся его структура была сплошь испещрена крошечной, ювелирной вязью чешуйчатых узоров.

— Воспламени ее своей духовностью, — с этими словами Утравски протянул жутковатый артефакт Клейну.

Клейн, однако, слепо повиноваться не спешил. Вытащив спичечный коробок, он рассовал парочку спичек по карманам брюк. Следом, чиркнув еще несколькими и тут же их задув, он раскидал обугленные деревяшки по разным углам святыни. Покончив с этим, парень принялся скрупулезно, до миллиметра выверять расположение бумажных марионеток, заготовленных листов, медного свистка Азика и всего своего богатого арсенала амулетов.

Это была та самая параноидальная, железобетонная страховка на случай наихудшего, самого фатального исхода.

Покончив с этими приготовлениями, Клейн звонко щелкнул пальцами, высекая на их кончиках язычок нежно-голубого пламени духовности.

Пш-ш!

Юноша поднес этот призрачный огонь к макушке огарка, неотрывно наблюдая за тем, как непроницаемо-черный фитиль с легким треском занимается ярким светом.

Казалось, окружающая действительность не претерпела ни малейших метаморфоз, однако Клейн с кристальной ясностью осознал: он уже переступил незримую черту и провалился в лабиринты разума.

Прямо перед собой он видел всё того же епископа Утравски. Возвышаясь на прежнем месте, исполинская, за два метра двадцать сантиметров ростом, стальная фигура священника источала поистине подавляющую, свинцовую ауру.

Ищущий покаяния гигант устремил взор на стоящего напротив сыщика. Мышцы на его лице начали медленно, дюйм за дюймом, искажаться в судороге, пока всё выражение не обратилось в маску неистовой, первобытной свирепости.

В следующую долю секунды Клейн обнаружил, как свет и тени вокруг закружились в безумном, стремительном хороводе. Его охватило пугающе достоверное чувство, будто он оказался в самом эпицентре настоящей, кровопролитной и жестокой схватки.

Бум!

В финале этого иллюзорного побоища епископ Утравски