Двор призрачных сердец - Элис Нокс

— Или испугаются и будут обходить стороной.

— Невозможно, — он наклонился, поцеловал в плечо. — Ты же видела, как они на меня смотрят. А я — король с репутацией трикстера и способностью материализовать иллюзии из кошмаров. Если они приняли меня, примут и тебя. Особенно когда поймут, что ты спасла их дядю от смерти.

Я повернулась к нему, прижалась лбом к его груди:

— А Двор? Остальные фейри?

Пауза. Пальцы скользнули к моему подбородку, приподняли лицо, заставили встретиться взглядом.

— Двор будет шокирован, — сказал он честно. — Напуган. Некоторые попытаются использовать это против нас. Скажут, что я связал себя с чудовищем, с дочерью того, кто терроризировал моря столетиями.

Он наклонился ближе, и серебряные глаза полыхали.

— Но я не дам им говорить это безнаказанно. Ты — моя королева. Моя половина. И если кто-то посмеет оскорбить тебя, унизить, назвать тем, кем ты не являешься — я покажу им, что Король Света может быть так же безжалостен, как Король Тьмы, когда дело касается защиты того, что ему дорого.

Слова легли теплом в грудь, растопили последние остатки сомнений.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— И я тебя, — ответил он, и губы накрыли мои мягко, обещающе.

***

На восьмой день плавания я впервые попробовала трансформацию добровольно.

Это случилось вечером, когда солнце уже садилось, окрашивая небо в багровое, и большинство команды ужинало в кубрике. Лис стоял у борта, смотрел на воду задумчиво, и я подошла, встала рядом.

— О чём думаешь? — спросила я тихо.

— О том, насколько быстрее мы доберёмся, если ты поплывёшь рядом в форме левиафана и поможешь магией воды ускорить течение, — ответил он с совершенно серьёзным лицом.

Я фыркнула:

— Ты издеваешься?

— Абсолютно нет, — он повернулся, и в серебряных глазах плясали дьявольские искры. — Представляешь картину? Легендарный флагман Коракса, который идёт по океану в сопровождении прекрасной морской змеи с изумрудным гребнем. Каждый, кто увидит, обмочится от страха и восхищения одновременно.

Пауза, усмешка стала мягче.

— К тому же, ты ещё ни разу не трансформировалась с тех пор, как вернулась в человеческую форму на шлюпке.

— Алистор, — позвала я тихо, и голос дрогнул, выдал неуверенность, которую пыталась скрыть.

— М-м? — отозвался он, не отпуская, и я почувствовала, как его подбородок лёг мне на макушку.

Я сглотнула, стиснула пальцы на рубашке крепче, словно боялась, что он исчезнет, если отпущу.

— А что если... — начала я и осеклась, не зная, как сформулировать страх, который грыз изнутри. — Что, если я не смогу контролировать это? Форму, силу. Что если... не вернусь?

Его тело под моими руками едва заметно напряглось, но я почувствовала.

— Что ты имеешь в виду? — голос стал настороженным.

Я подняла голову, встретилась с серебряным взглядом, и слова вырвались сами, честные, полные сомнения:

— Я превратилась в него, Алистор. В левиафана. В чудовище, которое топит корабли, убивает людей, пожирает магию. Я стала тем же существом, которое убило мою семью. — Голос сорвался, задрожал. — И когда была в той форме... я чувствовала это. Голод, ярость, инстинкты, которые шептали: «Убей. Разорви. Сожри».

Я тяжело вздохнула.

— Я едва удерживала контроль. Едва. А что будет сейчас? Что если не справлюсь? Что если стану таким же монстром, как он? Что если... — голос упал до шёпота, — что, если причиню тебе боль? Или кому-то ещё?

Алистор помолчал несколько секунд, но они мне показались вечностью, и в сердце закрался холодный и липкий страх.

Он посчитает меня опасной. Пожалеет, что когда-то признался в любви. Поймёт, что я угроза, и...

Но потом его руки крепко и властно обхватили моё лицо и заставили посмотреть ему в глаза.

— Слушай меня внимательно, Аделин, — начал он, и голос звучал жёстко, но в серебряных глазах плескалось столько тепла, что перехватило дыхание. — Я прожил три столетия. Видел тысячи существ — фейри, оборотней, вампиров, духов, демонов. Видел тех, кто был рождён монстрами. И тех, кто ими стал по выбору.

Большие пальцы вытерли слёзы с моих щёк.

— Коракс был монстром не потому, что был левиафаном. Он был монстром, потому что выбрал быть им. Выбрал насилие. Выбрал убийство. Выбрал жестокость снова и снова, столетие за столетием.

Он наклонился ближе, уперся лбом в мой, и его дыхание обожгло губы.

— Форма не определяет душу, красавица. Сила не делает тебя монстром. Только выбор. И твои выборы — все до единого — доказывают, что ты никогда им не станешь…

— Но инстинкты... — начала я слабо, и голос дрожал.

— Есть у всех, — перебил он жёстко. — У меня тоже. Я фейри Света, Аделин. Ты думаешь, у меня нет тёмных импульсов? Желания причинить боль тем, кто угрожает моим близким? Жажды крови, когда вижу, как кто-то пытается забрать у меня то, что люблю?

Кривая, горькая усмешка коснулась губ.

— Я убивал, красавица. Много раз. Иногда жестоко. Иногда с удовольствием. Потому что враги того заслуживали. Но это не делает меня чудовищем, потому что я выбираю, когда применять силу. Выбираю, кого защищать. Выбираю, за кого сражаться.

Он притянул меня ближе, обнял так крепко, что стало трудно дышать, но я не возражала.

— Ты справишься с инстинктами, — прошептал он в мои волосы. — Научишься контролировать форму. Научишься управлять силой. А знаешь, почему я в этом уверен?

Я качнула головой отрицательно, уткнувшись лицом в его грудь.

— Потому что ты — самая упрямая, самая сильная духом девчонка, которую я встречал за три столетия. Ты пережила Коракса в десять лет. Выжила десять лет с кошмарами. Прошла через Гиблые острова. Сразилась с древним левиафаном и победила. — Голос стал тверже, наполнился абсолютной уверенностью. — Если кто и справится с проклятой формой морского змея, так это ты.

Он отстранился, взял моё лицо в ладони снова, заставил посмотреть на него.

— И даже если иногда будет трудно. Даже если инстинкты будут шептать гадости. Даже если почувствуешь, что теряешь контроль... — Серебряные глаза вспыхнули, и в них читалось обещание, твёрдое как сталь. — Я буду рядом. Всегда. Верну тебя, если понадобится. Удержу, если начнёшь срываться. Напомню, кто ты есть на самом деле, если забудешь.

Его лоб прижался к моему.

— Ты не одна в этом, Аделин.