Ренард. Зверь, рвущий оковы - Дмитрий Шатров

— Так мы же эта… не сами… мы ж не со зла… колдун, хрен ему в дышло, совратил с пути истинного тёмной волшбой.

— Вот Святому Дознанию это и расскажешь, — снисходительно похлопал его по плечу Бородатый. — А пока, иди работай, глядишь, и зачтётся.

Крестьянин тяжело вздохнул и понурившись пошёл прочь, но Блез его снова окликнул.

— Ритуал-то давно провели, — кивнул он на знак вызова.

— Так почитай, седмица уже прошла. Тьфу ты нечистая.

Крестьянин сплюнул, словно хотел очистить рот от нехорошей цифры и размашисто перекрестился. Блез свистнул Тифона, взобрался в седло и гаркнул, привлекая внимание товарищей.

— Ну что, парни, поедем? Здесь и без нас управятся, а богиня приказала поторапливаться.

— Вы езжайте, я догоню, — ответил Ренард, вскочив на коня.

— Куда ты?

— Тут рядом, — непонятно пояснил де Креньян и пустил Чада в галоп.

— Главное, никуда не залезь, — проворчал ему вслед Бородатый. — Хватит нам на сегодня приключений.

Глава 8

Быть рядом и не заскочить в родное именье Ренард не мог — всё-таки он здесь провёл большую часть своей жизни. Самую радостную и беззаботную часть. И хоть обида на отца ещё не полностью выветрилась, всё же хотелось рассказать, что за сестёр отомстил и всех врагов покарал собственноручно. Не в ожидании похвалы, не похвастаться. Просто, чтоб отец знал.

Вот уже и лес поредел. Показалась знакомая до деталей ограда. Воротная арка, через которую он с малых лет убегал в большой мир. Дом, в котором родился и вырос. В котором некогда звенел детский смех. В котором ключом била жизнь…

Нахлынули давно позабытые чувства… и тут же пропали, сменившись тяжестью на душе.

Сейчас дом был разорён и заброшен. Двери выворочены, окна разбиты, крыльцо в следах чужих грязных сапог. Повсюду мусор и запустение. Грустное зрелище. Угнетающее.

Ренард спешился, взбежал на крыльцо, неуверенно шагнул за порог…

— Есть кто-нибудь?

В ответ тишина. Лишь лёгкое дыхание сквозняков, да шуршание мышей по углам. Никого. Только пыльные полки, перевёрнутый стол, камин, который давно не растапливали. Засохшая куча дерьма посредине гостиной — кто-то не нашёл лучшего способа выказать свою неприязнь.

Ренард скривился от омерзения и прошёл дальше. На кухню.

В нос шибануло кислым и тухлым, под ногами захрустели разбитые черепки. Де Креньян остановился, закрылся локтём, огляделся поверх кольчужного рукава. Всё, что можно сломать, было сломано. Разбросано, испоганено, осквернено. Дальнейшие поиски стали бессмысленными — Симонет точно здесь нет, и давно. Такого бардака она бы не допустила, ни при каких обстоятельствах.

Он вышел через заднюю дверь, которой обычно пользовались слуги, заглянул на пустую конюшню, в сеновал, где любил спать пьяный Тибо. Ни конюха, ни коней. Сбрую и ту растащили незваные гости, а что не растащили — попортили. Невесёлый обход завершился во внутреннем дворике, где когда-то отец обучал его премудростям боя.

Там Ренард родителей и нашёл.

Два земляных холмика, едва поросших молоденькой травкой. Два надгробья. На каждом высечены имена.

Тьери де Креньян. Орабель де Креньян.

И даты. С разницей в месяц.

Ренард застыл с окаменевшим лицом. Странно, он сейчас испытал чувство сродни облегчению. Ему, действительно, стало проще… нет, не жить. Простить родных за предательство. Простить за то, что оставили. За то, что выпнули из родового гнезда. За то, что не озаботились ни чувствами, ни стремлениями сына. Простить за всё…

— Покойтесь с миром, — тихо вымолвил он, поочерёдно дотронувшись до надгробий. — Я не держу на вас зла.

С этим де Креньян развернулся и ушёл. Насовсем. Судьба Жильбера его ничуть не заботила. По большому счёту брата у него и не было никогда. Не торопясь, он взобрался в седло, в последний раз выехал в воротную арку поместья. И ускакал. Ни единожды не оглянувшись.

Больше его к родным местам ничего не привязывало.

***

С каждым пройденным лье мёртвый след расширялся. Испоганил просёлок, подмёл палым шлейфом обочины, опутал липкой даже на вид паутиной придорожные заросли. Вскоре уже омертвело всё, на что только ни падал взгляд. Посевы повяли, покосы посохли, деревья стояли побитые ржой. Редкие водоёмы сплошь затянуло ряской и тиной. Птицы не пели, лишь хрипло каркало вороньё.

Чад бежал, предоставленный сам себе, де Креньян размеренно покачивался в седле, погружённый в печальные мысли. Слишком много испытаний выпало на его долю, слишком много потрясений он пережил: гибель Аннет; встреча с Анку; Седьмой; Вейлир, принявший смерть от его руки; могилы родителей… Лишь слова богини давали надежду, но надежду слабую и несбыточную… Душу словно выкрутили… выжали насухо. Для чего дальше жить, он не знал.

Как нагнал товарищей, Ренард не заметил. От Блеза с Гастоном не укрылось его состояние, но они отнеслись с пониманием и с расспросами не спешили. Ждали, пока отойдёт.

Шли на рысях, привалов не делали — и кони, и люди стремились уйти из испорченных мест. На первые трупы наткнулись, когда уже почти свечерело. Где-то на середине пути.

Дорогу перегородила гружённая крестьянская телега. Облезлая кляча с уже раздутыми боками сунулась мордой в обочину, вывалив посиневший язык. Мёртвый возница оплыл на передке, всё ещё удерживая вожжи в распухших руках. Рядом, у колеса навзничь лежала баба. Ей в бок уткнулась девчушка лет десяти. Наверное, дочка.

Очевидно, деревенская семья ехала в город и что-то везла на продажу. Что именно — уже невозможно понять. Поклажа превратилась в зловонное склизкое месиво, на котором копошились зелёные жирные мухи. С приближением всадников они взмыли потревоженным облаком, воздух загудел под напором сотен невидимых крылышек.

Неожиданная находка помогла де Креньяну вернуться к реальности.

— Что с ними стряслось? — прогундосил он, зажав нос ладонью. — Вроде целые все. Ран не видать.

— Известно что. С Седьмым повстречались, — хмыкнул Гастон, подъехав ближе, и высвободил ногу из стремени. — На кровавый волдырник похоже. А может даже красная чума. Сейчас посмотрю.

— Близко не лезь. Не хватало нам ещё эту заразу подцепить, — строго предупредил Бородатый не в меру любознательного воина.

— Да ладно тебе, Блез. Святые отцы говорят, что к Псам никакая зараза не липнет, — беззаботно осклабился тот, но остался в седле и коня придержал. Рассматривал издали. — Точно волдырник. Вон видишь? У мужика на шее и ниже… и у бабы на обеих щеках.

Гастон показал де Креньяну, куда