Неокончательный диагноз - Александр Павлович Нилин

Ночью со мной, не сглазить бы, ничего ни разу не случилось, но, когда жена надолго уезжала, Маша курировала меня – и, являясь на несколько минут для ставшей давно привычной процедуры, успевала на пути к двери, уже уходя, навести порядок, что-нибудь обязательно убрать или вымыть.

Последний раз мы виделись с Машей летом 2020-го – провели вместе на даче три дня, когда жена уезжала всего-навсего на семинары в Звенигород.

Маша тогда ни с кем не возилась – и в наших долгих беседах (от коньяка она отказывалась, пила красное вино) уверяла меня, что со своей медицинской деятельностью завязывает: ни детям, ни внукам не нужна больше ее материальная поддержка.

Но последовало очень прибыльное предложение по телефону – ее ждала машина у Киевского вокзала. У нового пациента оказалась состоятельная родня – и Маша заторопилась (жена уже возвращалась из Звенигорода) – поцеловала меня, смотревшего с крыльца на яблоню, и зашагала легким шагом к пригородной электричке.

А дальше начался 2022 год – и потерял смысл Машин рефрен «Ничего страшного – не переживайте», нами часто цитируемый.

Маша присылает свои фотографии – выглядит она по-прежнему намного моложе, чем по ее годам положено, и ни на что не жалуется.

Апрельское таяние снегов образовало озеро в половину дачного участка – Машин каштан отражается в талой воде, где плавает утка – одна, что странно («Утки все парами» – слова покойного Гриши Поженяна из спетой песни).

И я вспомнил, что до сих пор не собрался рассказать Маше о подвиге Романа. Она, конечно, называет молодого доктора Романа Юрьевича просто Романом, чего я себе и за глаза теперь не позволю, – у нее-то в памяти времена, когда он часто дежурил по выходным дням и заменял своего учителя, однофамильца моей жены, с отчеством тоже Юрьевич. Отчество Юрьевич и у нашего благодетеля-академика – приятное совпадение: символизирует для меня теперь надежду на лучшее.

На время ковида в пятидесятой больнице объявили карантин – и наш благодетель-академик устроил меня в частную клинику к известному хирургу – его я по имени-отчеству не назову по причине, которую, надеюсь, скоро поймут.

Известный хирург мне сразу понравился, но жену мою чутье обманывает гораздо реже, чем меня.

Знаменитый хирург оперировал за день в нескольких клиниках – и передвигался не только в роскошном автомобиле, но иногда для скорости и шика подъезжал на дорогущем мотоцикле – «байке», как принято его называть.

Люблю преуспевающих людей, живущих недоступной мне жизнью.

Хирург к тому же казался мне Моцартом от хирургии. Ему и никакой специальной аппаратуры для работы (над пациентом) не требовалось; позже выяснилось, что в частной клинике и ассортимент такой аппаратуры невелик.

По ходу операций известный хирург непрерывно что-нибудь рассказывал, удивляя разнообразием своих интересов.

Я вот так и не сподобился прочесть Джойса, а он не только был его поклонником, но побывал даже, как турист, на родине классика – в ирландском Дублине.

Жену (доктора филологии) мои рассказы о литературной эрудиции почему-то не тронули – и настороженность ее только раз от раза усиливалась.

А мне нравилась и видимость дружеских с ним отношений, тем более выяснилось, что знаком я с близким его родственником – тренером по боксу.

В апреле 2021 года на очередной операции что-то вдруг пошло не так – и поклонник Джойса объявил операцию прерванной и назначил мне на следующий день (день, подчеркну, а не утро) встречу в городской больнице, располагавшей специальной аппаратурой.

Аппаратура не помогла – и жизнь жены моей (и моя, конечно) резко усложнялась – проблем прибавлялось вдвое.

Я понимал, что столь явная неудача раздосадовала всегда удачливого хирурга – и ему хотелось про нее поскорее забыть.

Но нам-то что прикажете делать?

Сначала известный хирург предложил нам на скорой ехать в ту же больницу, не обещая, что будет он сам – или доверенное (как бывало у однофамильца жены) хирургическое лицо сможет его заменить.

Дальше он предложил совсем уж странный вариант – ехать на следующий день в Железнодорожный, где он выступает на конференции.

Ехать в Железнодорожный по пробкам два часа и недругу не пожелал бы.

Мы бессмысленно сидели в приемном покое – телефонные переговоры с известным хирургом только усиливали неопределенность: неизвестно, сколько предстояло нам еще ждать помощи.

Наше решение – немедленно уезжать отсюда – выглядело, наверное, нервным срывом: непонятно было, куда же нам ехать?

И в состоянии отчаяния жена позвонила нашему благодетелю-академику. И он тут же успокоил жену: «Наташка (так он зовет жену. – А. Н.), не волнуйся! Роман сейчас выедет».

Дорогой связались с поспешавшим в клинику Романом Юрьевичем – он сказал: «А, помню, у Александра Павловича слева есть изгиб».

Услышав про изгиб, я понял, как талантлив Роман Юрьевич.

В монитор над хирургическим столом Романа Юрьевича я увидел, что и повторная операция известному хирургу удалась не вполне.

На чудо я уже не надеялся.

Роман Юрьевич, однако, потратил два часа – и совершил невозможное. Потом, между прочим, он говорил, что гордится этой операцией больше, чем защитой кандидатской диссертации.

И понятно, наверное, почему мне захотелось рассказать именно Маше о совершенном Романом Юрьевичем три года назад медицинском подвиге.

Правда, я всем своим знакомым об этом рассказываю – и даже мой младший брат, считающий, что знает про медицину все (проверить на могу), заочно любит Романа Юрьевича.

В недавнем телефонном разговоре Маша напомнила, что у нее есть дубликат ключей и от городской нашей квартиры, и от дачи, – и обещала, что приедет на мой следующий юбилей, – я же рассказывал, что она и в самые тяжелые для меня дни предсказывала, что доживу до юбилея, – и сбылось же (на восемьдесят лет Маша подарила мне две бутылки хорошего коньяку). Почему бы не вообразить и мои восемьдесят пять, отмеченные присутствием Маши?

А пока через каждые три-четыре дня я режу утром на тоненькие ломтики лимон – и ставлю в холодильник: к замороженному лимону приучила нас Маша.

К утке прилетел наконец селезень – жена из окна комнаты видела, как шумно, распахнув приветственно крылья, он приводнялся. Хоть в чем-то у нас теперь порядок.

И, обращаясь к подросшему каштану, тешу себя мыслью, что, пережив меня, продолжившись, он останется косвенно и со мной связанным.

Жаль будет, если не увидит его роста Маша – и не исполнится желание ее, недавно высказанное, приехать в Москву, открыть живущим у нее ключом городскую нашу квартиру, убрать ее до парадного блеска, приготовить вкусный обед – и только тогда объявиться и позвать нас