Восхождение Плотника. Том 2 - Антон Панарин

меху, как в тёплой перине. Сапоги сидели удобно, но оказались великоваты на размер. Большой палец не доставал до носка. Впрочем, скоро зима. Придётся шерстяными носками обзавестись и тогда разница уйдёт. Если, конечно, доживу до холодов, что при нынешнем раскладе было не гарантировано.

— Беру, — решил я.

Отсчитал пять серебряников и выложил на верстак. Иван сгрёб монеты и пожал мне руку.

— С обновкой тебя. — Коротко бросил он и вернулся к работе. Я уже собирался уйти, когда Иван сказал. — Если тебе рванина не нужна, оставляй, найду ей применение. А в следующий раз обувку дешевле получишь.

— Забирай. — Улыбнулся я оставив ненужный хлам мастеру.

Я вышел за калитку в новых сапогах, чувствуя себя почти человеком. Чистый после бани, в сапогах на меху. Рубаха, конечно, всё ещё дрянь, а штаны и того хуже, но через два дня и это исправится.

Следующий пункт назначения был дом Борзяты. Я толкнул калитку и вошёл. Борзяты дома не оказалось. Зато на крыльце стояла его жена. Дородная баба с круглым лицом и маленькими недовольными глазками. Руки уперты в бока, губы поджаты. Увидев меня, она скривилась так, будто я был тараканом на праздничном столе.

— Понять не могу, почему мой муж связался с таким отребьем, — выдала она вместо приветствия. — Ты-то чего припёрся?

— Потому что даже отребье вроде меня чего-то да стоит, — ответил я невозмутимо. — В отличие от вашей самооценки.

Жена Борзяты наморщила лоб. Слово явно было ей незнакомо.

— Само… чего? — переспросила она подозрительно. — Топай отсюды! Чушь какую-то несёшь, аж уши режет!

— Когда ваш муж вернётся? — Спросил я не сдвинувшись с места.

— Када вернётся, тогда и вернётся. Не тваво ума дело. — Возмущённо выпалила жена Борязыт сложив руки на обвисшей груди.

Я улыбнулся, развернулся и пошел прочь. Разговаривать с такой особой бесполезно, кроме хамства ничего не получишь.

Поняв что заказать сегодня тулуп не выйдет, я отправился к Петрухе. Идти пришлось через огороды, благо уже ничего не росло, а то бы снова появились обиженные требующие звонкую монету за то что затоптал неведомый сорт клубники или ещё чего.

Петруха обнаружился на завалинке у своей избы. Сидел, подперев щёку кулаком, и смотрел в землю. Вид у него был скорбный и подавленный. Здоровая рука безвольно лежала на колене, плечи опущены.

— Чего такой кислый? — окликнул я его.

Петруха поднял голову, глаза печальные, скулы напряжены, выглядит так, будто его кто-то обидел.

— Вчера батю Анфиски отметелили, — выдавил он глухо.

— Ого. Сильно отметелили?

— Более чем. — Рыкнул Петруха. — Это всё внучата старосты. Суки. Избили за то что тот отказался им рыбу вяленую каждый день выдавать задарма. Батя Анфиски еле до дома дополз.

Я вспомнил вчерашнюю сцену увиденную через плетень. Трое били одного. Значит, жертвой был отец Анфиски.

— Я бы им хребты повырывал, — Петруха сжал кулак и безвольно разжал. — Но они внуки старосты, понимаешь? Тронь их, и староста всю мою семью со свету сживёт.

Я вспомнил слова Крысомордого: «Мы из-за тебя чуть плетей не схлопотали». Именно что «чуть», а не по-настоящему. Дедушка-староста прикрыл внучков от наказания. И поджог хибары им с рук спустит если узнает кто именно подпалил. И побои отца Анфиски проглотит. Классический случай превышения служебных полномочий.

— Знаешь, Петь, — произнёс я медленно, присаживаясь рядом на завалинку. — Мою хибару тоже они спалили. Крысомордый вчера проболтался.

Петруха вскинул голову. В глазах полыхнуло злобой.

— Их трое, и они под крылом старосты, — продолжил я. — Справедливости от деревенской власти ждать не приходится. Значит, придётся вершить её своими руками.

Петруха молчал, стиснув челюсти. Кулак на колене побелел от напряжения.

А я смотрел на кромку леса и думал о том как вляпался в очередное дерьмо. Внуки старосты, которым дедушка обеспечил полную безнаказанность. Фадей с собаками, леший с зелёными огнями. Порой кажется ну вот! Решил проблему, можно жить спокойно. Но эта самая жизнь подкидывает новых проблем напоминая что я не в раю.

— И как ты их проучишь? — Спросил Петруха, посмотрев на меня с надеждой.

— Ночь темна и полна опасностей. — Улыбнулся я пожав плечами.

— Слушай, Ярый, — произнёс Петруха и подошел ко мне поближе. — Если ты этим сучатам хвост прижмёшь, я прямо сейчас за кубом пойду. И плевать мне на всяких там леших и прочую нечисть, лишь бы эти твари по заслугам получили.

— Хвост я им и так собирался прищемить, — ответил я спокойно. — Но рад, что ты готов помочь с нашим производством.

— Как будто я мог тебя бросить? — буркнул он. — Каким бы я был другом после этого?

Я хлопнул его по широкой спине. Ладонь отскочила от мышц, как от бревна. Друг, надо же. В прежней жизни мне тоже встречались такие. Простые, прямые, верные до мозга костей. Один из них вытащил меня из-под рухнувших лесов на четвёртом этаже. В этой жизни у меня теперь тоже есть друг. По крайней мере Петруха первый человек который назвал себя моим другом по доброй воле.

— Тогда поехали за кубом. — Сказал я и мы зашагали к мастерской Древомира.

Телега стояла на прежнем месте, покорёженная, на трёх колёсах, ось погнута, борт расколот кабаньими клыками.

— Думаешь доедем на этой колымаге? — Петруха скептически оглядел конструкцию.

— Доедем, — кивнул я. — Телега и на трёх колёсах телега. В случае чего я буду сзади подталкивать.

Петруха впрягся в оглобли и потащил, я же пошёл рядом с лопатой на плече.

На этот раз обошлось без приключений. Ни хохота, ни зелёных огней, ни обезумевших зверей. Птички чирикали, тусклое солнышко светило, а я радовался что нигде не видать этого трухлявого урода. Может, леший спал после вчерашних забав? Надеюсь что так.

Петруха пыхтел и обливался потом. Тащить телегу на трёх колёсах по лесной тропе удовольствие ниже среднего. Платформа кренилась, ось царапала землю, оглобли выворачивались из рук. Но парень упрямо пёр вперёд. Молча, без жалоб и матерщины, я же шел позади и подталкивал телегу на особо проблемных участках.

Через час с лишним мы выбрались на кислотную пустошь. Мёртвый круг выжженной земли, встретил нас знакомым запахом кислоты, только в этот раз аромат был заметно сильнее.

Я подошёл к яме и заглянул вниз. Еловые лапы, которыми маскировал