Восхождение Плотника. Том 2 - Антон Панарин

У костра сидела компания. Громила, Крысомордый, Ушастый и три деревенские девчонки. Молоденькие, лет по пятнадцать, щекастые и румяные. Хихикали и жались к парням.

На земле стоял жбан с вином. Крысомордый хлестал пойло. Ушастый обнимал за талию рыженькую девку. Громила развалился на бревне и жевал сухую рыбину, пока ещё одна девица сидела у него на колене обняв за шею.

Крысомордый оторвался от жбана и загоготал.

— А этот хрен старый, батя Анфиски, представляете? — заплетающимся языком начал он. — Мы ему говорим, подгони вяленой рыбки, будь человеком! А он говорит мол пошли в задницу дармоеды!

— Ну мы ему и навешали, — подхватил Ушастый горделиво. — Я первый ему в ухо зарядил!

Девчонки восторженно заохали. Рыженькая прижалась к Ушастому теснее.

— Какие вы отважные, ребята, — пропищала она. — С вами прям как за каменной стеной!

Храбрецы, избившие пожилого мужика за отказ поделиться рыбой. Да уж, герои и стена из них невероятно надёжная.

Я почувствовал как начинаю закипать от злости и сжал черенок сильнее. Однако торопиться нельзя, нужно подождать удобного момента.

Со стороны деревни раздался грозный топот. К костру вылетела бабища в наспех накинутом тулупе. Широкозадая, с красным лицом и растрёпанными волосами. Увидев одну из девчонок, она схватила её за волосы и заорала на всю окрулу:

— Маруська, подстилка чёртова! Ночь на дворе, а ты тут шляешься⁈ А ну домой, шалава!

Маруська завизжала и упёрлась ногами, цепляясь за Громилуу равнодушно взирающего на этот цирк.

— Маманька, пусти! Больно! — верещала девица. — Мы ничего такого не делали!

— Я те покажу «ничего такого»! — мать дёрнула сильнее. — Отец узнает, так тебя хворостиной отходит, месяц не сможешь на жопу сесть!

Маруську уволокли в темноту. Визг затихал по мере удаления, но не прекращался. Громила зевнул и поднялся с бревна отряхивая штаны.

— Ладно, пошёл я домой, — бросил он. — Завтра свидимся.

— Ага, давай, — отозвался Крысомордый, не отрываясь от жбана с вином.

Ушастый махнул рукой, не выпуская рыженькую из объятий. Вторая девка сидела рядом с Крысомордым и ковыряла палочкой в золе.

Громила зашагал прочь от костра. Широкая спина покачивалась из стороны в сторону. Походка была нетрезвой, но уверенной. Чёртов хозяина жизни, которому нечего бояться.

Я бесшумно выскользнул из кустов и двинулся следом. На всякий случай держал дистанцию в двадцать шагов пока громила не свернул на боковую тропку между заборами. Узкий вытоптанный проход. Здесь было темнее, чем на улице и это радовало.

Он подошёл к воротам своего дома и потянулся к ручке. Я быстро сократил дистанцию и черенок свистнул в темноте.

Удар пришёлся точно по левому колену. Парень заорал от боли и завалился на бок, подставив мне новую цель. Я снова замахнулся и ударил по передней поверхности голени, по надкостнице. Самое болезненное место на ноге, где нерв лежит прямо под кожей.

На стройке я видел, как одного рабочего ударило металлическим профилем по голени. Мужик орал десять минут, а на ногу не мог встать полчаса, не меньше.

Громила схватился за ногу обеими руками и скрючился от жуткой боли. Я же занёс черенок и ударил по правой кисти. По той, которой он придерживал ушибленное колено. Ясеневая палка обрушилась на пястные кости и что-то хрустнуло. Громила завыл на октаву выше, и в его доме внезапно загорелся огонёк.

Спешно я наклонился к нему и заговорил грубым низким басом. Попытался изменить голос так как смог.

— Это тебе за Анфискиного отца, мразь.

Парень замер и уставился в темноту. Лицо белое, глаза вытаращены, рот распахнут в немом крике. Он пытался разглядеть нападавшего, но ночь стояла непроглядная.

— Т-т-тебе конец сука. Дед найдё… — Затараторил он заикаясь, ю, но договорит так и не смог.

Я размахнулся и ударил черенком прямо по зубам. Ясень врезался в челюсть с глухим стуком. Голова Громилы мотнулась назад ударилась о калитку и обмякла. Два зуба вылетели изо рта с тихим цоканьем, а я тут же их подобрал сунув в карман и дал дёру!

Руки подрагивали от выброса адреналина. Сердце колотилось с безумной скоростью, а я всё бежал и бежал. Удовольствия от насилия я не получал, но проблему решил именно так. Клин клином вышбают, а значит пока эти остолопы не поймут что им могут дать отпор, этот бесконечный дебош никогда не завершится. Главное что дело сделано чисто, быстро и без свидетелей.

На бегу черенок от вил я бросил в бурьян растущий между дворами. Так как на этой палке остались следы крови, а это может вывести на меня старосту.

Кстати, радует что в этом времени не развита судебно медицинская экспертиза. А то бы сняли отпечатки пальцев или ещё чего поинтереснее придумали. Мало ли? Вдруг на палке остались частички моей кожи, так бы и нашли по ДНК, но увы и ах. Мститель останется неуловимым!

До дома Древомира добрался за пару минут. Тихо открыл дверь, разулся и забрался на печь, укрывшись войлоком.

— Где шлялся? — раздался сонный голос Древомира из соседней комнаты.

— Не спалось, выходил подышать, — ответил я зевнув.

— Не спалось ему. А завтра носом клевать будешь. Бездарь. — проворчал Древомир и затих.

Разговор закончился, не успев начаться, так как через минуту Древомир снова захрапел.

Я лежал на горячих кирпичах и смотрел в потолок. Чёрные балки тонули в полумраке. На улице из сарая доносилось квохтание куриц, потревоженных во сне.

— Один из трёх готов. — прошептал я устраиваясь поудобнее.

Оставались Крысомордый и Ушастый. С ними будет сложнее, так эти двое всегда липли друг к другу. С этим разберёмся завтра, а сегодня и так сделано не мало. Я закрыл глаза и начал проваливаться в сон. Последнее, что я услышал, был далёкий собачий вой на краю деревни.

Проснувшись утром, я приготовил завтрак, мы перекусили с мастером и побрели работать. На улице было паршиво, но я радовался тому что у меня сапоги на меху. Почему паршиво на улице? Да всё просто, утро выдалось морозным. Иней покрыл траву серебристым ковром, лужи замёрзли и хрустели под ногами.

У соседского забора нас с Древомиром перехватила знакомая фигура. Соседка Ярика, а точнее моя соседка. Тётка выскочила из калитки нам наперерез.

— Стой! — гаркнула она, упирая руки в бока. — Ты мне ещё за кур должен, паразит! Слыхала ты Клавке