Восхождение Плотника. Том 2 - Антон Панарин

Древомир милостиво не стал засекать время. Деревянная рама, на сей раз имела заднюю стенку, чтобы при необходимости можно было взять раму и перенести на верстак или ещё куда-нибудь. Петруха со скоростью пули разложил камешки, кору, мох и прочие украшения, после чего побежал сколачивать новый каркас.

Я же закатил рукава и взялся за рукоять пресса. Тяжёлый дубовый ворот поддался с натугой. Винт пошёл вниз со скрипом прижимая крышку куба. Давление нарастало с каждым оборотом.

Изнутри куба раздалось утробное бульканье. Стенки задрожали, бронзовые защёлки скрипнули. Слизни сопротивлялись, но дубовые стенки были сильнее.

Из нижних отверстий куба потекла слизь. Бледная, полупрозрачная, с перламутровым отливом. Она сочилась через узкие прорези десятками тонких щупалец. Каждое извивалось и корчилось, пытаясь нащупать опору.

Древомир стоял наготове. В руке он сжимал рукоять ножа, закреплённого на раме пресса. Лезвие нависало над щелью между кубом и каркасом.

Старик резко дёрнул рукоять и нож прошёл по направляющей, срезая щупальца одним движением. Обрубки потеряли форму и стекли в каркас столешницы. Тягучая масса растеклась по дну, заполняя пространство между украшениями.

Я продолжил крутить ворот подавая новую порцию слизи. Древомир снова рубанул ножом. После третьего прохода столешница была залита наполовину. Слизь густела на воздухе, приобретая янтарный оттенок. Древомир отступил и полюбовался результатом.

— Проще пареной репы! — объявил он, раздувая щёки от гордости. — Видали, на что способен мастер, всю жизнь проработавший с деревом!

Петруха, сколачивавший второй каркас, буркнул себе под нос, но достаточно громко.

— Ага, мастер. Только идея Ярого, а слизня тащил на горбу я. Рискуя жизнью, между прочим.

Древомир так зыркнул на него, что Петруха мгновенно поправился.

— Да я чё? Заслуга-то ваша, конечно! Без вас и мастерской бы не было! Вы главный, верно я говорю, Ярый?

Мы с Древомиром переглянулись и дружно расхохотались. Петруха захлопал глазами и обиженно засопел.

— Чего вы ржете? Я что-то не то ляпнул? — пробормотал он растерянно.

Объяснять ему мы ничего не стали, вместо этого вернулись к работе.

Следующие часы слились в однообразный ритм. Я крутил пресс, Древомир орудовал ножом. Петруха сколачивал каркасы и укладывал украшения. Каждая столешница требовала три прохода прессом. Потом каркас снимали с площадки и ставили сушиться, а слизней подкармливали.

К закату мы залили семь столешниц. Янтарные плиты с проступающими медными узорами. Странно, но эти слизни почему-то дают эпоксидку другого цвета, предыдущий был с зеленцой, а эти вон какие, золотистые. Впрочем, так даже лучше, на мой московский взгляд.

Петруха вытер лоб и уставился на ряд заготовок. Глаза его сияли как два серебряника на солнце.

— Какой там месяц! — выпалил он восторженно. — Мы за неделю двадцать столов сделаем!

Древомир подошёл и постучал костяшками по лбу Петрухи. Вышло очень звонко.

— Дурья твоя башка, — проворчал старик. — Тут работы ещё непочатый край. Ножки выточи, всё зашкурь, лаком покрой. Поперечины подгони и закрепи. А он за неделю, ишь какой быстрый нашёлся. Как понос, сразу в две штанины.

Петруха потёр лоб и приуныл, но ненадолго.

— Вали домой, — отрезал Древомир. — Завтра в семь утра чтоб в мастерской стоял. Опоздаешь хоть на минуту, скормлю слизням.

Угроза подействовала как заклинание. Петруха моментально рванул к выходу и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Мы остались вдвоём. Древомир окинул взглядом ряд столешниц и хлопнул меня по плечу тяжелой ладонью.

— Ну, в целом парень-то прав, — признал он негромко. — Может, и за неделю управимся. Если ты новых проблем не сыщешь на свою голову.

— Всё будет хорошо, — ответил я с уверенностью, которой не чувствовал. — Без проблем не обойдёмся, но явно справимся.

— Ладно. Пошли домой, а то жрать дюж охота.

Я шагнул следом за Древомиром радуясь тому что теперь в мастерской не сказать что подмастерье, а скорее подмастерье над подмастерьем. Повышение в должности как никак!

Вернувшись домой я приготовил ужин, мы перекусили и я лёг на печку ожидая, пока Древомир задремлет. Старик захрапел через десять минут, накрывшись овчиной до подбородка. Я задул лучину догоравшую в плошке и тихо вышел из избы.

Аккуратно закрыл за собой дверь, чтобы она не скрипнула, а после направился к сараю. Внутри пахло прелым сеном, а на стене висели вилы, коса и пара серпов. Я снял вилы и сбил с них зубастое навершие. Осталась палка, гладкая и увесистая. Полтора метра ошкуренного ясеня, импровизированная бита, так сказать.

Черенок в руке лежал как влитой. Таким не убьёшь, но покалечить можно запросто. По этому бить лучше по рёбрам, суставам и голеням. Максимальная боль, а вот риск для здоровья минимален. На стройке с подобными палками таскались ночные сторожа ведь табельное оружие им не полагалось.

Тяжело выдохнув, я вышел со двора и растворился в темноте. Луна пряталась за облаками, а деревня тонула в чернильном мраке. Только в редких окнах мерцали огоньки лучин.

Я крался вдоль заборов, держась в тени. Черенок прижимал к ноге, чтобы не мелькал на свету. Идти старался мягко и беззвучно, на подушечках пальцев.

За первым забором залаяла собака. Хриплый злой лай, от которого хотелось прибавить шаг. Я замер и переждал. Пёс побрехал с полминуты и затих, после чего я двинул дальше.

Проходя мимо домов я дивился тому что даже в деревне жизнь продолжается с наступлением ночи. В одном из окон показалась крупная баба с поварёшкой. Она наотмашь лупасила ею мужа мужика. Тот уворачивался, прикрываясь руками и что-то жалобно пищал. Семейная идиллия, достойная масляных красок.

Через два двора открывалась картина иного толка. Молодая пара обжималась за занавеской. Силуэты переплетались, занавеска ходила ходуном.

Я усмехнулся и двинулся дальше. Интересно как скоро молодая парочка превратится в склочную семью и превратятся ли вовсе?

Стараясь не наступать в лужи я прокручивал в голове расклад. Три внука старосты Микулы, были отморозками, это понятно. Семейное древо у них с гнильцой.

Громила, сын местного кузнеца и старостиной дочери. Широкоплечий, тупой и уверенный в своей безнаказанности. Дедов любимец скорее всего.

Крысомордый и Ушастый были из другого гнезда. Их покойный отец, сын старосты, спился до смерти пару лет назад. Мать, тётка Зинка, села старосте на шею. Жила за его счёт и тянула деньги. Детей не воспитывала, кормить не кормила. Щенки выросли на улице и озверели. Таких бы в детскую комнату милиции, впрочем даже там вряд ли бы из них сделали людей.

Впереди замерцал костёр. Рыжее пятно у самого частокола. Искры