Танцор Ветра. Том 4 - Константин Александрович Зайцев

в мясистый шнобель пропойцы. Брови он выщипал и нарисовал заново, выше и тоньше. Мешки под глазами, сеточка лопнувших сосудов на щеках, желтизна на зубах — он использовал специальную краску, которая держалась даже после еды и питья.

Но самое поразительное произошло, когда он закончил с лицом. Кремень встал, сделал несколько шагов по комнате и я увидел совершенно другого человека. Не просто другую внешность. Другую походку, другую осанку, другой способ существования в пространстве. Крылатый Призрак, способный одним ударом расколоть каменную стену, превратился в потрёпанного жизнью торгаша. Сутулые плечи, суетливые движения, бегающий взгляд человека, который слишком часто проигрывал и слишком редко признавал это.

— Ну как? — спросил он, и даже голос изменился — стал выше, с лёгким северным акцентом.

— Я бы не узнал, — признал я.

Он хмыкнул и в этом звуке на мгновение проглянул настоящий Кремень.

— Одежда в сумке. Переоденусь по дороге.

Пока он собирался, я готовил своё снаряжение. Верные ножи, без которых я себя чувствовал голым. Маленький фонарь с задвижкой, позволяющей контролировать свет. Сегодня предпочту обойтись без алхимии. Дымовые шашки, пара артефактов объемного взрыва из оружейной Ксу.

Стоило мне вспомнить о подруге, как сразу на душе стало хорошо. Меня очень радовало, что она не в Облачном городе. То что мы собираемся устроить очень далеко от традиционной войны драконорожденных. И даже войны торговцев меркнут перед жестокостью улиц.

Вечерний город встретил нас запахами жареного мяса и нечистот, криками торговцев и стуком деревянных колёс по мостовой. Последний час перед закатом — время, когда честные люди спешат домой, а нечестные начинают просыпаться.

Мы разделились на границе Нижнего и Среднего города. Кремень, уже полностью в образе, ушёл по главной улице, смешавшись с толпой. Торгаш с севера, ищущий развлечений. Таких в Облачном городе сотни каждый вечер.

Я двигался иначе. Тени, подворотни, закоулки, которые не указаны ни на одной карте. Город, которому меня научил наставник, изнанка парадных улиц, изнанка респектабельных фасадов.

Люк в канализацию я нашёл в узком проходе между двумя доходными домами. Место, где даже днём было темно, а вечером — непроглядный мрак. Чугунная крышка поддалась со скрежетом, и в лицо ударил запах — тяжёлый, маслянистый, спрессованный из тысячи нечистот. Запах города снизу.

Я спустился по ржавым скобам и опустил крышку за собой. Темнота сомкнулась вокруг, абсолютная и непроницаемая. Только потом я позволил себе открыть заслонку фонаря, и тусклый огонёк отвоевал у тьмы крошечный кусок пространства.

Тоннель уходил в обе стороны, овальный проход из старого кирпича, покрытого вековыми наслоениями грязи. Под ногами хлюпало. Я старался не думать о том, по чему именно иду.

Карта наставника хорошо отпечаталась в памяти. Налево, потом второй поворот направо, потом прямо до развилки с тремя ходами. Я двигался быстро, но осторожно, проверяя каждый шаг. В канализации легко оступиться, сломать ногу и тогда всё закончится, не начавшись.

По мере приближения к цели тоннели становились старше. Кирпич сменился камнем, грубо обтёсанным и кое-где покрытым резьбой — узоры, которых я не узнавал. Этим проходам были сотни лет. Они существовали ещё до того, как здесь вырос город.

И запах изменился.

Я остановился, принюхиваясь. К вони канализации примешивалось что-то ещё. Сладковатое. Гнилое и мерзкое. Запах, который нельзя спутать ни с чем так пахнет кровь, когда её слишком много и долго сливали в одно место. Запах, который так роднит это место со скотобойней.

Рука сама потянулась к ножу. Пальцы сомкнулись на рукояти, и стало немного легче. Тяжелый клинок словно шептал мне: успокойся, брат. Они все умрутю

Скрытая дверь нашлась там, где показывала карта. В нише, замаскированной под обычную выемку в стене. Старое дерево, почерневшее от времени и сырости. Но петли были хорошо смазаны, свежее масло блестело даже в тусклом свете фонаря. Судя по всему этим входом не просто пользовались, здесь ходили постоянно.

Погасив фонарь, я несколько минут стоял в темноте, давая глазам привыкнуть абсолютной тьме тоннеля. Когда перестает действовать зрение, остальные органы чувств начинают работать намного лучше. Где-то далеко впереди — или это сверху? Звучали приглушённые звуки. Музыка. Голоса. Смех. И стоны боли.

Повешенный ублюдок не соврал.

Толкнув дверь, которая открылась от первого прикосновения, я шагнул внутрь.

Коридор за дверью был освещён, тусклые масляные лампы в нишах, через каждые десять шагов. После полной темноты тоннеля даже этот жалкий свет казался почти ярким.

Здесь запах стал намного сильнее. Не просто смесь застарелой и новой крови. Здесь к ней примешивались дорогие благовония, дурманящие наркотики, человеческий пот, вожделение и отчаянный страх. Всё смешалось в единую тяжелую волну, которая била в ноздри при каждом вдохе.

Первый охранник стоял в двадцати шагах от входа. Крупный мужчина, бритая голова, руки скрещены на груди. Не обычный вышибала. Его поза говорила о годах тренировок, а взгляд… взгляд был неправильным. Слишком пустым. Слишком неподвижным.

Я двигался вдоль стены, сливаясь с тенями. Одно из первых умений, которому научил меня наставник. «Тень не скрывается», — говорил он. — «Тень просто есть. Она часть мира, как стена или пол. Стань частью мира — и никто тебя не заметит».

Охранник смотрел вперёд, в конец коридора. Он не видел меня. Не слышал моих шагов. Не чувствовал, как я приближаюсь.

Нож вошёл ему в горло сбоку, перебивая одновременно и артерию и трахею. Я зажал ему рот свободной рукой, придерживая тело, пока он умирал. Это заняло несколько долгих секунд, наполненных хрипами и бульканьем. Потом он обмяк, и я осторожно опустил его на пол. Его смерть словно стерла во мне все эмоции. Сейчас здесь не было ничего личного. Просто отвратительная работа, которую просто необходимо сделать.

Коридор продолжался дальше, разветвляясь. Следующая пара охранников была куда лучше. В их глазах не было наркотического опьянения первого. Они были опаснее и поэтому умерли от арбалетных стрел в моих наручах. Тридцать шагов дистанция, на которой я смогу отстрелить комару хоботок не то что попасть в человеческий глаз. За этой парочкой, был новый коридор со множеством тяжелых дубовых дверей, у каждой из которых была ручка изображающая какую-то тварь. Возможно опознавательный знак для местных. За некоторыми слышались звуки. За другими — тишина.

Я выбрал ближайшую, за которой доносилось что-то вроде музыки. Толкнул створку и вошёл.

Красный шёлк. Им было обито всё. Стены, потолок, даже пол. Красный, как кровь. Красный, как закат над морем. Красный, как гнев, который поднимался во мне всё выше с каждой секундой.

Благовония смешанные