Среди Трусеров. Путешествие по растущему американскому конспирологическому подполью. - Jonathan Kay

В силу географической изоляции американцы до определенной степени были ограждены от этих зарождающихся страхов. Но с течением века стремительный технологический прогресс, растущая бюрократизация послевоенного американского общества и приход к власти анонимного профессионального класса управленцев — всё это словно сговорилось, чтобы создать общую атмосферу тревоги. К 1960-м годам американцы столкнулись с хаотичным нагромождением ведомств, аналитических центров и международных организаций, возникших буквально за жизнь одного поколения, включая — на самом высоком уровне — НАТО, Организацию Варшавского договора и Организацию Объединенных Наций. Считалось, что повсюду кишат шпионы по обе стороны Железного занавеса, вооруженные скрытыми микрофонами и секретными камерами. В 1958 году, когда появилось Общество Джона Бёрча, Эдгар Гувер предупреждал американцев, что коммунист «находится на рынках Америки: в организациях, на углах улиц, даже у ваших дверей. Он пытается влиять на ваши мысли и контролировать их».

Возникшая в результате паранойя породила коллективное видение, словно списанное со сцены операции на мозге в романе «Мы». Исследователь из Университета Майами Тимоти Мелли называет это «паникой субъектности» — «убежденностью в том, что чьи-то действия контролируются кем-то другим, что человек был "сконструирован" могущественными внешними силами... Этот страх иногда проявляется в вере в то, что мир полон "запрограммированных" людей или людей с "промытыми мозгами", зависимых, автоматов или "серийных" личностей».

В особенности ЦРУ — организация, чьи эксперименты по контролю над разумом и химическим допросам в рамках проекта MK-ULTRA действительно казались ожившим кошмаром конспиролога, — словно символизировало мир, в котором мишенью собственного правительства становились обычные граждане. В 1974 году «Нью-Йорк таймс» опубликовала сенсационный материал Сеймура Херша под заголовком «Сообщается о масштабной операции ЦРУ в США против антивоенных сил», в котором утверждалось, что управление завело дела по слежке как минимум на десять тысяч американцев. Как писал публицист Артур Херман на страницах журнала Commentary, описывая возникшую в результате лихорадочную интеллектуальную атмосферу: «Стоило процессу обвинений и подозрений запуститься, как остановить его стало невозможно. Если ЦРУ безнаказанно и бесследно убивало вьетнамских граждан, то, возможно, оно поступало так же и с американскими гражданами. Если ЦРУ было готово замышлять убийство Фиделя Кастро, то почему бы и не Джона Кеннеди?.. Для культуры "новых левых" в период ее наивысшего накала не существовало столь чудовищного преступления, столь мелкой прослушки, столь несправедливого убийства или столь ужасного, в духе испанской инквизиции, допроса какого-нибудь несчастного заключенного, на которые ЦРУ не пошло бы по указке своих корпоративных хозяев».

Между тем в области науки послевоенный период ознаменовался поразительным разрастанием революционных технологий. Новые веяния в сфере общественного здравоохранения, такие как обязательная вакцинация, психиатрическое лечение и фторирование воды, казались особенно угрожающими, поскольку они передавали контроль над телесной неприкосновенностью гражданина в руки посторонних людей. Подобно бригадному генералу ВВС США Джеку Д. Рипперу, персонажу фильма «Доктор Стрейнджлав», который нападает на Советский Союз из страха, что враги пытаются осквернить «драгоценные телесные соки» американцев, миллионы американцев рефлекторно связывали подобные технологические опасения с «красной угрозой». По словам доктора Чарльза Беттса, президента Американского противоракового клуба, фторирование было «лучше, чем использование атомной бомбы [для целей коммунистов], потому что атомную бомбу нужно изготовить, доставить к месту взрыва, в то время как ядовитый фтор сами же американцы разместили прямо у водозаборов, готовый к сбросу в водопровод, стоит только коммунисту этого пожелать!» (Активисты, выступающие против фторирования, больше не ссылаются на коммунистическую угрозу, однако в муниципальной политике многих североамериканских юрисдикций они остаются силой, с которой приходится считаться. В конце 2010 года, когда эта книга находилась на стадии финального редактирования, канадский город Уотерлу в провинции Онтарио проголосовал за прекращение программы фторирования воды. Когда я подверг это решение критике на страницах National Post, на меня обрушился такой шквал электронных писем, который был необычаен даже по меркам того, к чему я привык, когда писал о Движении за истину об 11 сентября. Многие авторы писем со страстью отстаивали всё те же дискредитированные теории, возникшие ещё во времена Чарльза Беттса, — например, идею о том, что фторирование воды было придумано алюминиевой промышленностью как способ утилизации её токсичных фторсодержащих отходов.)

Технологии медицинской визуализации, позволявшие врачам заглядывать внутрь человеческого тела, также стали заметным мотивом в конспирологических фантазиях — тенденция, нашедшая зловещее выражение в уфологических культах послевоенного периода.

В 1940-х и 1950-х годах американцы, заявлявшие о встречах с пришельцами, как правило, тревожились из-за возможного вторжения на Землю или её уничтожения внеземной армией в духе «Войны миров». Но в конце 1960-х годов наметился иной тренд: американцы стали рассказывать, как пришельцы (которые, и это не совпадение, часто выглядели в точности как эмбрионы на снимках УЗИ, которые беременные женщины теперь видели в кабинетах врачей) забирают их на борт космических кораблей и подвергают инвазивным сексуальным и медицинским процедурам ради участия в проекте межвидового скрещивания (базирующемся, возможно, в «Зоне 51» в Неваде). Как заключила исследовательница Бриджит Браун, опросившая множество людей, заявлявших о похищении инопланетянами, и досконально изучившая их рассказы, этот феномен отражал глубоко укоренившийся подсознательный страх за телесную неприкосновенность в высокотехнологичную эпоху, причём пришелец выступал в роли «отчасти медицинского работника, отчасти бюрократа, отчасти эмбриона».

«Протоколы» и последовавшие за ними в первой половине XX века теории заговора представляли собой затейливо выстроенные фольклорные предания, замешанные на трайбалистской антисемитской ненависти. Однако в эпоху холодной войны теории заговора усложнились и приобрели технократический характер, отзеркаливая то самое современное общество, которое они пытались объяснить. Запутанные, пестрящие аббревиатурами организационные диаграммы, описывающие воображаемую иерархию всесильных повелителей человечества, становились неотъемлемой частью того, что я назвал «конспирологией блок-схем».

Появление «конспирологии блок-схем»

В этой книге невозможно отдать должное всему поразительному многообразию теорий заговора на основе блок-схем, которые наводняли маргинальные низины американской политической культуры в послевоенные десятилетия. Однако стоит подробно разобрать хотя бы один типичный пример этого жанра — тем более что его название то и дело всплывает в разговорах с Трусерами: написанный на одном дыхании бестселлер Даниэля Эстулина 2007 года «Подлинная история Бильдербергской группы».

Даже самые образованные читатели едва ли много знают о Бильдербергской группе. Однако в современном конспирологическом фольклоре эта организация считается ничем иным, как нео-иллюминатами. И никто не приложил больше усилий к продвижению бильдербергской конспирологии, чем Эстулин — немолодой канадец российского происхождения, который последние два десятилетия выслеживал устроителей группы, шнырял у мест их встреч и строчил параноидальные отчёты о происходящем на основе крупиц сведений, полученных от людей, которых он величает «информаторами».

Бильдербергская группа получила своё название