Праведники / грешники русской смуты. Книга 3. Сожжённые революцией: Cмутьяны / жертвы - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Пруэль, моряк (наверно, похожий на Сашу Гриневского в 1886 году), благодаря случаю оказывается втянут в хитроумную борьбу вокруг наследства смертельно больного, благородного и несчастного богача Ганувера, хозяина и создателя удивительного дворца. Дворец этот фантастичен, напичкан невероятными изобретениями, но он «вполне научное явление», так же, как и причина смертельного несчастья его владельца. Тут, конечно же, не обходится без любви, одновременно губительной и животворящей, и без двух роковых героинь Молли и Дигэ (два женских образа-антипода присутствуют, кажется, во всех романах Грина). Финал грустно-просветленный: богач умирает, но перед смертью воссоединяется со своей возлюбленной, а для юноши предусмотрено будущее счастье. Все остаются в трехмерном пространстве; линий, уходящих в четвертое измерение, как будто бы нет.

И все-таки они есть. В основе сюжета лежит сказочно-мифологический мотив: чудесное обретение Ганувером и Молли золотой цепи, которая станет источником богатств и страданий Ганувера и первичным двигателем всех пертурбаций, которые произойдут с героями романа. Золотая цепь… У всякого русскоязычного читателя это словосочетание связывается в сознании с дубом у лукоморья и котом – сказителем и песнопевцем. Итак, все, происходящее в романе – сказка или песнь, некий миф, который подлежит вдумчивому толкованию? Говорит про Ганувера один из героев романа: «Его ум требовал живой сказки; душа просила покоя». Здесь мы слышим ту интонацию, которая позднее прозвучит в мистическом финале «Мастера и Маргариты»: «…Он заслужил покой».

В романе есть один персонаж, сюжетно никак не обусловленный, вставленный автором как будто специально для того, чтобы вывести читателя из приключенческой трехмерности в иные, пугающие измерения. Это – Ксаверий, говорящий манекен, гомункул, биоробот, механический пророк – или черт его знает, кто он такой. Он содержится под замком в одном из бесчисленных помещений Гануверова дворца. В сущности, он – зеркало человеческой души, и это зеркало уводит взгляд в бесконечную пустоту.

«– Хорошо, Ксаверий! Что ожидает нас сегодня и вообще?

… Автомат качнул головой, открыл рот, захлопал губами, и я услышал резкий, как скрип ставни, ответ:

– Разве я прорицатель? Все вы умрете; а ты, спрашивающий меня, умрешь первый».

Приговор окончательный, который не может не сбыться.

Смерть ставит человека на ту грань, за которой или мучительная пустота, или вечное счастье. Все мы услышим скрипучий голос пустоты. И только тот, кто пойдет по водам, спасется. На том берегу – счастье. Оттуда приходят слова вечной возлюбленной, которыми заканчивается роман:

«– Это я, милый, я пришла, как обещала. Не грустите теперь!»

Как бы ни был интересен роман «Золотая цепь», он – только разбег перед взлетом, перед «Бегущей по волнам».

«Бегущая по волнам», несомненно, главное произведение Грина. В нем он сказал все, что хотел.

«Бегущая по волнам» – произведение столь же точно попадающее в центр души читателя, как и «Алые паруса», только гораздо более сложное, многоплановое, драматичное, осененное высшей мудростью.

Роман этот был написан в 1925–1926 годах. Два года его не печатали, возвращали из всех редакций с дежурными похвалами и дежурным же приговором: «Весьма несовременно, не заинтересует читателя». В 1928 году издательство «Земля и фабрика» решилось, наконец, выпустить «Бегущую…» отдельной книгой. Удивительно, конечно, было не то, что ее два года отвергали, а то, что все-таки напечатали.

Роман о хождении по водам. В самый разгар борьбы с религиозным дурманом – роман, евангельский подтекст которого совершенно очевиден (во всяком случае, был очевиден тогдашнему читателю, не успевшему забыть школьные уроки Закона Божьего). Это примерно то же, что роман о Понтии Пилате. Снова мы вспоминаем Булгакова, в итоговом произведении которого многократно отразились гриновские искры. Булгаков начал работу над повествованием, которое позднее обретет название «Мастер и Маргарита», в конце 1928 или в 1929 году – вскоре после выхода «Бегущей…». Быть может, дерзкий вызов, который вольно или невольно бросил Грин строящей свои свинцовые ряды советской тоталитарной литературе, стал для Булгакова одним из мотивов-прообразов при создании образа Мастера и его гениально-провокационного романа.

Сюжетная основа «Бегущей…» удивляет конструктивным противоречием. Есть главная линия, и она предельно проста: герой влюбляется в случайно увиденную девушку, в поисках возлюбленной совершает путешествие, полное опасных приключений, встречает свою истинную любовь и обретает с ней окончательное счастье. В то же время фабула бесконечно осложнена множеством коллизий и персонажей, не имеющих прямого отношения к главной линии, не работающих видимым образом на нее. Добрый и умный доктор Филатр, опасный капитан Гез, благонамеренный богач Браун, мелкий бес Синкрайт, туповатый Тоббоган, навязчивый Кук, пьяная оргия на борту корабля, бесконечный до невменяемости карнавал в Гель-Гью, враги статуи Фрези Грант и ее защитники, наркоторговля и убийство Геза… Список можно продолжить. Все это – отдельные новеллы и персонажи, зачастую не связанные между собой (ни одна нить не соединяет, к примеру, Филатра с Тоббоганом или Синкрайта с Куком); они просто нанизаны на один стержень – движение главного героя Гарвея из ниоткуда к счастью. Люди-притчи и сюжеты-притчи, задача которых – разными тонами подсветить тот вещественно-неуловимый образ, который в центре. Этот образ проходит сквозь фабульную пестроту, как Гарвей сквозь толпу масок на улицах Гель-Гью.

Рассказчик и герой Гарвей вступает в действие романа, действительно, из ниоткуда: из беспамятства, вызванного болезнью. Кто он такой – неизвестно, его предыстория остается за рамками повествования. Он постепенно обретает плоть и кровь, облик и характер. Однако же основа и цель его бытия явлены на первой странице романа и названы по имени, с заглавной буквы: Несбывшееся.

Несбывшееся – это и окружающий нас истинный мир, и некое лицо; и вещество, и существо одновременно. «…Мы плывем мимо высоких, туманных берегов Несбывшегося»; «Несбывшееся зовет нас…»; «тронут прощальной рукой Несбывшегося…». Оно – Божественное действие, которое выводит человека за пределы трехмерного мира, обреченного смерти. Волей Несбывшегося Ассоль дождалась Грэя; силой Несбывшегося Друд мог летать. Несбывшееся вело за руку самого Грина – Сашу Гриневского – с того самого времени, когда он стал вырываться из обязательно-рутинной жизни в чтение книг, в школьные выходки, в игры с «детьми-нелюдимами».

В «Бегущей по волнам» Несбывшееся впервые названо по имени, явлено в образе.

Фрези Грант, бегущая по волнам – кто она?

В жизни Церкви есть понятие – «обычное чудо»: то, что невозможно, но происходит реально перед глазами множества людей. Прямое действие веры.

Фрези Грант – обычное чудо, осуществление Несбывшегося.

Она является в романе трижды. Все три раза это явление абсолютно невозможно и абсолютно реально. Первый раз Гарвей слышит, «как звонок ночью» «женский голос, сказавший с ударением: „…Бегущая по волнам“». Второй раз – в лодке, куда Гарвей высажен преступным Гезом и его пьяной командой. Это не мираж и не галлюцинация: она настолько реальна, что матросы принимают ее за блудницу, прятавшуюся в каюте Гарвея. Она – человек, вполне конкретный,