Праведники / грешники русской смуты. Книга 3. Сожжённые революцией: Cмутьяны / жертвы - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

ясный, как мы с вами, только перешедший в иное состояние бытия. Она знает будущее, потому что она вне смертного времени. Она сейчас уйдет по воде и, перед тем как уйти, скажет Гарвею, как Христос апостолам: «Не бойтесь». Третье ее явление состоится в конце книги; и это будут «слова, сказанные без внешнего звука»:

«– Добрый вечер, друзья! Не скучно ли вам на темной дороге? Я тороплюсь, я бегу…»

Финал романа, своими умиротворенными тонами резко контрастирующий с динамичным и бурным повествованием, вызывал недоумение у критиков и гриноведов. Многие видели в нем нечто противоестественное, торжество обывательского благополучия, несовместного с гриновским романтизмом. Дом и сад у моря, муж и жена, живущие там в полном довольстве и счастье… Но нет, это не обывательский мир, который всегда мал и замкнут; это бесконечно открытый мир окончательного счастья, какое может быть только по ту сторону смерти. Это – тот покой, которого удостоятся Мастер и Маргарита; это то, что говорит Христос о слушающем и верующем, который «имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь» (Евангелие от Иоанна 5: 24).

Цель достигнута. От пустоты и смерти по Ксаверию мы перешли в Несбывшееся – в цветущую, полную жизни бесконечность.

XI. В светлое никуда

«Бегущая по волнам» была написана Грином на наивысшем подъеме творческих сил. Житейские обстоятельства во время ее написания складывались благоприятно. Грина охотно и много печатали: в 1925–1928 годах были изданы и переизданы сборники рассказов «Сердце пустыни», «Гладиаторы», «На облачном берегу», «Золотой пруд» и другие – всего два десятка книжек плюс публикации в периодике. Ему платили гонорары (хотя порой приходилось добиваться уплаты денег через суд). Быт в Феодосии был налажен; об этом пеклась не только жена Нина Николаевна, но и теща Ольга Алексеевна Миронова. Определился хороший круг общения; вместо второразрядных литераторов ресторанного склада – достойные, уважаемые люди: Михаил Михайлович Пришвин, Георгий Аркадьевич Шенгели, Викентий Викентьевич Вересаев, Максимилиан Александрович Волошин, в знаменитом коктебельском доме которого бывали, кажется, все литераторы и художники того времени… Правда, иногда Грин срывался в пьянство, особенно когда ездил по писательским делам в Москву и Ленинград один, без жены. Но в общем первые три года крымской жизни прошли светло и радостно.

За успехами, однако, рано или поздно следуют неудачи.

После «Бегущей…» Грин долго не мог собраться с силами, приняться за новый роман. Как будто выдохнул слишком много живительного воздуха. К этому состоянию опустошенности мало-помалу стал прибавляться гнет от сознания неудачной судьбы «Бегущей…». В 1927 году закрутилась еще одна история, которая отняла у Грина немало жизненных сил. Московский издатель Лев Вольфсон, возглавлявший частное издательство «Мысль», предложил Грину издать собрание его сочинений в пятнадцати томах. Условия казались прекрасными, договор был подписан, но дело пошло совсем не так, как ожидалось. За полтора года Вольфсон издал восемь томов, причем в удешевленном, непрезентабельном варианте. Остальные семь томов так и не увидели света, а автор – гонораров за них. С Вольфсоном Грин судился долго и безуспешно[35]. Нина Николаевна в своих воспоминаниях обвиняла издателя в мошенничестве. Но виноват, скорее всего, был не он, а время. Наступал «Великий перелом». Страна входила в новый круг исторического ада. Гул пятилетки все чаще заглушался расстрельными приговорами вредителям и шпионам. И это было только начало болезней. Впереди в красно-сером мраке вырисовывались контуры чудовища – сталинской системы.

Литераторы выстраивались в шеренги; те, кто не умел ходить в ногу, выталкивались в сторону от общего движения, как мусор в кювет.

В это время, когда дышать было еще можно, но воздуху оставалось все меньше, Грин пишет роман «Джесси и Моргиана». Он, подобно «Бегущей…», был отвергнут «Новым миром» и вышел в 1929 году отдельной книгой в ленинградском издательстве «Прибой».

Этот роман можно оценивать по-разному, у него есть суровые критики, есть и поклонники, но несомненно одно: в нем не хватает чего-то главного, чем наполнены «Алые паруса», «Золотая цепь», «Бегущая по волнам», а именно – дыхания жизни. Роман нарочито плоскостной и черно-белый: о двух сестрах, одна из коих – воплощение красоты душевной и телесной, другая – воплощение злобы и уродства. Злобная Моргиана отравляет прекрасную Джесси медленно действующим ядом и пытается убить свою соучастницу Гервак, изготовительницу отравы. Но благодаря стечению обстоятельств верные друзья Джесси узнают у чудом выжившей Гервак тайну противоядия. Моргиана погибает, попав в расставленную ей самой ловушку, а Джесси выздоравливает и выходит замуж за своего спасителя Детрея.

Счастливый конец? Не очень. Зло осталось злом, а добро победило только по воле случая. Да и добро это – Джесси, Детрей – какое-то условное, кукольное, скучноватое. От финала не веет радостью.

Радость постепенно уходила из творчества Грина.

Приближался финал иной. Волшебство состоялось, но в окружающей жизни для волшебника не оставалось места.

И житейская ситуация становилась бедственной. В литературных и издательских кругах утвердилось санкционированное сверху мнение о несозвучности Грина эпохе. Его печатали все меньше; денег уже не хватало для благополучия; финансовые и цензурные проблемы давили с разных сторон. Безрадостен последний завершенный роман Грина, и название у него соответствующее: «Дорога никуда». Он был написан в 1928–1929 годах и издан книгой в московском издательстве «Федерация» в 1930 году.

Это роман о том, как все могло быть чудесно хорошо и как все стало бедствием и гибелью. Причем роль разрушителя судьбы играет отец главного героя, забулдыга и пьяница, который давным-давно бросил сына и вдруг явился неизвестно откуда. Тот, кто дал жизнь, стал первопричиной гибели. Поэтому от катастрофы не уйти: она в самом герое. Он совершает невозможное, он выдерживает все удары, преодолевает все препятствия на пути к счастью, он должен победить по закону жанра – и вместо этого автор на последних страницах романа убивает его. Вслед за ним гибнет то светлое, благоуханное, что жило в душах его друзей.

Роман «Дорога никуда» очень хорошо написан. Язык и стиль Грина освобождаются от наследия смутно проведенной литературной молодости, от элементов дурновкусия и бульварщины. Нет вычурности и нарочитой экзотичности, свойственной многим его произведениям. Но художественное совершенство только усиливает горечь. Состояние читателя, закрывшего последнюю страницу романа, характеризуется двумя словами: пустота и безнадежность.

Собственно говоря, на этом можно заканчивать.

Последние три года в биографии Грина – перечень неурядиц, конфликтов, крушений и бед. Он был почти вытеснен из литературы. По инерции что-то изредка печатали; самое значительное – «Автобиографическая повесть», в которой советские издатели чаяли увидеть описания мерзостей царизма. Это произведение, которому даже название придумали редакторы, Грин писал не любя, через силу и в конце концов бросил незавершенным.

Денег не стало. Перспектив не было. Из оживленной приморской Феодосии в 1930 году пришлось перебраться в равнинный и скучноватый Старый