Стихи обо всем - Дмитрий Борисович Воденников

Тебе к лицу хвост этот длинный, лисий,

но – говорит – зачем сюда летаешь?

Смотрел бы лучше разноцветный видик,

кусал бы лучше многовкусный «Сникерс»,

играл бы в шашки, шахматы. И, знаешь,

такая мука здесь. Вернись к Анисье.

А мне – он говорит – в апреле этом синем

невмочь без львов и без холмов набухлых,

но и без крыл невмочь, сверкающих

          как бритвы;

когда-то был я центром этой битвы,

и вдруг меня оставили как куклу.

Теперь я здесь. Я не вернусь к Аксинье.

А ты живи, – сказал и к льву уходит,

          слабый;

а я лисицею бегу по черной пашне,

и синяя во мне стрекочет жилка,

я тоже не вернусь, во мне синеет жало,

я вижу: лев его терзает пылко,

лев с ним заводит бешеные шашни,

залить змею поможет только пытка.

Я это все уже увидел раньше.

«Куст крыжовника без листьев…»

Май – под каждым кустиком рай.

Куст крыжовника без листьев,

в нем человек без штанов

Зачем вы убили Савву моего, Савву?

Зачем вы убили Лилю, мою Лилю?

А меня не убили – спрятался я на славу,

зря крыжовника куст бил меня острым бивнем,

зря изодрал, истерзал и сорвал джинсы,

зря кровоточил и зря, как с холерой, бился.

Да и то сказать: не ошибся, серый:

быхъ наводкой я и быхъ холерой.

Так зачем о том забыл ты, йогурт знатный,

стал ревнив, как бык, и все глядит в оба.

Не волнуйся – вот они горят, эти пятна,

вот она дрожит в листве, шкура– глобус.

Только – ой как – все внутри изгрызла крыса.

Ты не зря меня сначала бил и тискал.

Куст начинает зарастать листочками

Слышишь, слышишь ты? как воют рудокопы,

твари-диггеры во мне бегут и лают.

Зря ты запер двери, запер окна.

О! горбатые их робы – только кокон,

и ползут уже они, снуют, шныряют —

длинные и голые терьеры.

Был ты огненным со мной и был ты верным.

Будь ты проклят.

Ибо голый пленник я теперь в колючих ягодах,

даже ангелы лететь ко мне боятся.

Ты ж ощерился, как зверь, судебный ябеда.

Ну а твари бегают во мне и матерятся,

словно сливу исчервили, морды.

То-то крысы, то-то черти рады.

Был я патокой и был я медом.

Буду ядом.

Так убей меня, убей меня, как Савву,

так распни меня, разрежь меня, как Лилю,

ибо слабый я – и вот пылаю язвой,

сам себя изъем, спалю и сам погибну,

ибо ад в душе такой, как сад в заду у негра.

Кто из нас с тобой затлеет первым?

Человека уже не видно за листьями,

как вдруг куст вспыхивает изнутри

Сколько пламени и сколько дыма, дыма!

Твари по тебе бегут, как юнги,

уплывает наш с тобой кораблик.

Кличут – слышу – Савва с Лилей: Дима.

Слышу: куст кричит, его лупцуют сабли,

и скворчат его грибные руки.

Огонь объемлет куст окончательно

Голос из пламени:

Господи, за все тебе спасибо.

Твари нет смиреннее меня.

Ты гори, догорай, моя купина.

Скоро догорю с тобой и я.

Репейник

Посвящается Исааку, Аврааму и Сарре

1

Вот репейник мятный.

Какое ему дело,

что под ним спит золотое мое тело?

Он, нарядный, мохнатый,

наелся мной и напился,

я лежу под ним в очках и горячих джинсах.

Но, живее меня и меня короче,

он меня не хотел и хотеть не хочет.

Ты же: почки, почки сбереги мои, мати.

Я не так, отче,

не так хотел умирати.

2

Мне репейник – бог. У меня, кроме

этих комьев и кожи, нету ни братца,

ни семьи, ни царевны, ни государства.

Так зачем ты ходишь, зачем ты молишь?

Это царство дешевле и слаще «Марса»,

больше боли.

3

Урожай не богаче тебя, курвы.

Ум поспел мой зеленый, поспел утлый,

и давно ослепли мои глазницы.

Мне отныне не бриться – а только сниться.

Бог мой скудный, осенний, пурпурогубый,

я тебя не хотел и хотеть не буду.

4

И не горб это вовсе, а твой лопушник,

Arctium minus – и жечь не надо,

лучше спрячь мои пятки, веселые ушки.

Я лежу под ним золотой, твердозадый,

как рассада, ушедшая мимо сада, —

мертвый, душный.

5

Жил да был у меня когда-то барашек,

не было