Стихи обо всем - Дмитрий Борисович Воденников

– Ибо вся наша жизнь – это только погоня

          за счастьем,

но счастья так много, что нам его не унести.

Выйдешь за хлебом – а жизнь пронеслась:

           «Это лето, Настя.

Сердце мое разрывается на куски».

Мужчины уходят и женщины (почему-то),

а ты стоишь в коридоре и говоришь опять:

– В нежную зелень летнего раннего утра

хорошо начинать жить, хорошо начинать

          умирать…

Мать уходит, отец стареет, курит в дверях

          сигарету,

дети уходят, уходят на цыпках стихи…

А ты говоришь, стоя в дверях: – Это лето, лето…

Сердце моё разрывается на куски.

«я: – А ты знаешь, что в том мешочке не было одной руны?…»

я: – А ты знаешь, что в том мешочке

          не было одной руны?

И знаешь какой? – Пустой.

(…на меня это произвело огромное

          впечатление. без шуток.

я оторвал бусину с мешочка и добавил.)

мне: – Да, добавить божественную

          неопределенность своими руками,

по своей воле – это прекрасный жест.

И правильное событие.

«Это просто необъяснимо: жизнь идёт вперед…»

Это просто необъяснимо: жизнь идёт вперед, так явно и ясно идёт вперед, всё меняя, тебя самого меняя (что и не узнать) – и – одновременно топчется. На одном и том же месте. Обычно это хорошо заметно в какой-то конкретной физической точке: когда куришь первую сигарету, когда бреешься в ванной, когда еще что-то делаешь обязательное и неизбежное.

Это неприятно.

Так как все километры, которые ты прошел, вся жизнь, которая тебя поменяла и ты ее поменял, – всё аннулируется этим топтанием.

На одном месте, на одном месте…

Как будто вас два человека.

И один приплясывает (как газовщик дядя Вася в никогда не виданной тобой деревне) на твоей второй могиле.

И мысли: исключительно мелкие, пошлые, злые.

– Не уйдешь, – говорит дядя Вася. – Не уйдешь.

Уйду, отвечает колобок из-под земли.

Только вот сигарету докуришь, и убегу.

Исповедь китайского лиса-оборотня

Для обычной зоологии китайский лис не очень отличается от остальных, но это не так для зоологии фантастической. Статистика указывает, что продолжительность его жизни колеблется от восьмисот до тысячи лет. Считается, что это существо приносит несчастья и что каждая часть лисьего тела имеет волшебное назначение. Ему достаточно ударить хвостом об землю, чтобы вызвать пожар, он может предсказывать будущее и принимать образы стариков, или невинных юношей, или ученых.

Хорхе Луис Борхес. «Книга вымышленных существ»

У кицунэ может быть до девяти хвостов.

(Википедия)

I.

Хорошо быть лисой. Особенно китайской. Встретишься с человеком в чистом весеннем поле (бежала по черной пашне, тявкала, искала мышь), а человек посмотрит в твои синие равнодушные глазки, на два твоих колдовских хвоста (а третий растет), слезет с коня и говорит: – Хочешь со мной жить?

Сидишь на попе в жирной апрельской земле, лижешь свой первый хвост и отвечаешь: «Нет».

Но человек не слышит «нет» (такая его человечья доля, такое твое лисье проклятье). Жаворонок вьется в небе, свиристит. Мышь под землей скребет. Трава беззвучно растет. Каждому свое. Человек всегда слышит «да». Смотрит на тебя как на свою собственность и не видит: ни первый хвост, ни второй, ни третий, который уже растет, ни морду в усах.

– Значит, будешь жить со мной? – говорит.

– Значит, буду, – отвечаешь уже, как смирился.

И вот уже везут тебя домой.

Матушка, матушка, что во поле пыльно,

Сударыня-матушка, что во поле пыльно.

А то и пыльно, что три хвоста дорогу метут.

II.

…достигнув пятидесяти лет, лиса может превращаться в человека; в сто лет – обретает способность узнавать, что делается за тысячу ли от нее; в тысячу лет – способность общаться с Небесами. Справиться с такой лисой человеку не под силу. Нрав же у нее непостоянный, превращения бесконечны, и обольщать она умеет… <…>…собираясь превратиться в женщину, лиса берет теменную кость умершей женщины; если же лис желает превратиться в мужчину, он берет такую же кость, но мужскую. Возложив эту кость себе на макушку, они принимаются кланяться луне. Ежели превращению суждено совершиться, кость удержится на голове при всех поклонах. Ну а коли не удержится – значит, не судьба!

Г. Л. Олди. «Мессия очищает диск»

Первый год прошел. Второй год прошел. Третий год платком помахал.

Лежит человек с тобой, живой, горячий. Лежит, как в могиле. Тобой же закопанный. Плачет. А любой плачущий человек, как ребенок. Девочка, мальчик, собачка.

Как его отпустить? Как его ударить? Как ему сказать: я не люблю тебя?

В самую мякоть сказать: «Ничего у нас не получится».

Лиса не умеет в таких случаях говорить «нет». Всегда – «да».

(Это же только человек – честный воин, с большой буквы и не как все – способен рубануть по пальчикам из любовной могилы, которые царапаются, лезут, уцепиться пытаются, жить хотят. Лиса рубануть не может. Жалко ей. Что ж с нее возьмешь: она же – подлая.)

«Ну что ты, не плачь, я еще с тобой поживу», – говорит.

И вот ребенок перестает плакать, и встает с постели взрослый человек, и в глазах его степь. Темная, тысячелетняя… «Мое» говорит, «мое», «никому не отдам» и тянет тебя эта безымянная, неразличающая тебя, но внимательная к твоим движениям сила – в дырку, в душную человечью нору. Глядит пристально. Наблюдает. Стережет.

За дверьми – хозяйство, укорененность, родня, пес цепной лает. У тебя – за плечами – ничего. Окно одно. В окне – луна. А хотелось бы – жаворонка, мышку. В небе – полетать.

Но не тут-то было.

Хвать тебя за горлышко, перехватил за холку: вот тут летать – полезно (показывает на постель), а вот – тут нет. Не полезно.

И опять глазами темными смотрит. А в них бездна.

(Эта бездна – у них любовью зовется. Тупая, жаркая, злая, аж дрожь берет)

Висит лисичка – за холку схваченная – вниз головой. Ботинки хозяина рассматривает.

– Я люблю, когда я у тебя один, и ты у меня одна, – лисе говорят.

Лиса послушно кивает. Хотя сама и не навязывалась.

(При этом у человека корова в хлеву мычит, дети чужие за стенкой