Камера №14. Автобиография и воспоминания, записанные высшим руководителем Ирана аятоллой Хаменеи - Али Хосейни Хаменеи

для солдат. Они увидели перед собой худощавого молодого человека в чалме, очках и одежде семинариста – такой образ обычно вызывает почтение. Солдаты повставали с мест, окружили меня и уважительно здоровались. Командир, увидев такое отношение своих подчинённых, растерялся и, опасаясь последствий, быстро перевёл меня в одиночное помещение. Однако и сам он проявил ко мне странную симпатию, словно был тронут. Он привёл меня в маленькую комнату с потухшей печкой, ушёл, вернулся, растопил её и спросил мягко: «Кто вы такой?» Он завёл со мной разговор. Потом он принёс еду и удалился. Через некоторое время вернулся в комнату и уселся в ней. С ним вошёл ещё один человек и тоже сел, мы все вместе живо побеседовали. В том числе мне было сказано: «Тот, из-за которого вы сюда попали, он тоже из ваших!» Я понял, что имеется в виду. Под утро меня оставили одного.

Отмечу здесь такую деталь: во время всех арестов моё лицо и внешний вид привлекали особенное внимание. Я помню первый арест и то, как меня привезли в военный гарнизон, где я стоял и ждал перед тюремной дверью, пока они совершали нужные подготовительные действия. В это время по лестнице передо мной спустился генерал Минбашиян – один из известных генералов. Ещё издали он с большим удивлением меня разглядывал, потом подошёл. Приблизившись, спросил: «Кто вы такой? Почему вас привезли сюда?» Я ответил: «Мне говорят, что я высказывал вещи, противоречащие интересам страны». Он потребовал моё досье и, листая его, с сожалением и удивлением качал головой, повторял: «Это удивительно! Зачем ты это сделал?! Зачем ты это говорил?!.» После этого он удалился.

Первое путешествие на самолёте

Как бы там ни было, рано утром меня отвезли в отделение САВАК, где я оставался до вечера. Меня допрашивали несколько часов. К моему удивлению, следователь оказался одним из моих друзей детства – мы вместе играли с ним и его братьями! Его отец и некоторые братья были из числа улемов и уважаемых персон.

К вечеру меня доставили в аэропорт и посадили в самолёт под конвоем двух офицеров. Мы вылетели в неизвестном мне направлении. Позже я понял, что летим в Тегеран.

Это был мой первый полёт на самолёте. Любопытно, что и первый полёт после победы Исламской революции тоже был связан с Захеданом. Имам Хомейни назначил меня ответственным за Белуджистан – об этом упоминается в сборнике «Книга имама Хомейни»[53]. В эту командировку я поехал вместе с г-ном Рашедом Йезди, который до того был вместе со мной и в ссылке, в 1357 г. (1978), в городе Ираншехр (это один из городов Белуджистана). В командировку мы вылетели из Тегерана в день Общенационального референдума о строе Исламской республики – 10-го фарвардина 1358 г. солнечного календаря хиджры, что соответствовало 1-му джомадийольавваля 1399 г. лунного календаря (30 марта 1979). Этот день мы провели в Кермане, откуда отправились в Захедан. Там в аэропорт для встречи с нами прибыл ряд местных шейхов, и я им сказал: «Я покинул этот аэропорт во время своего первого в жизни полёта. И вот теперь, в свой первый полёт после победы революции, я снова ступаю на эту землю».

Сборник газелей

В самолёте, в котором меня под конвоем везли в Тегеран, я думал о разных вещах: о будущем начавшегося исламского движения… О зачинателе этого движения – имаме Хомейни… О моём отце, который из-за болезни глаз – катаракты – терял зрение и нуждался в моей помощи в Тегеране для лечения… О моём собственном будущем… Я отвлёк себя от размышлений о том, исход чего может знать лишь Всевышний, взял журнал и начал его листать. На глаза мне попалось стихотворение, и оно мне понравилось. А у меня была привычка понравившиеся мне стихи переписывать в особую тетрадку, которую я называл «Сборником газелей». И я увидел, что сопровождающие меня чины тянут шеи с двух сторон и заглядывают в мою тетрадку, дабы посмотреть, что я пишу. Не реагируя на их любопытство, я продолжал писать, а они продолжали читать написанное. Закончив стихотворение, я добавил такую приписку: «Эти бейты я записал в самолёте, в котором в сопровождении двух добродетельных чиновников меня везут из Захедана в не известное мне место». Запись произвела на обоих хорошее впечатление!

Самолёт достиг Тегерана в вечерней тьме. Вид переливающихся огней был прекрасен. Я заметил, что оба сопровождающих, как и я, очень рады и этому виду Тегерана, и тому, что они попали в столицу. Особенно один из двоих не скрывал своего восторга, и я сказал ему: «Знай мою цену. Благодаря мне ты самолётом прилетел в Тегеран. Если бы арестован был другой, тебя бы на автомобиле отправили в город Хаш[54] и с ночи до утра ты бы ехал по безжизненной пустыне, а теперь – ну вот, проведёшь отличный вечерок в Тегеране!» Он засмеялся от глубины души – смех, вызванный чувством полного счастья и благополучия.

Гарнизон Солтанат-абад

Мы сошли по трапу самолёта. Перед трапом ждала машина САВАК. Нас посадили в неё и повезли по улицам Тегерана. Поскольку я сидел сзади, то видеть ничего толком не мог, хотя какие-то улицы по дороге узнавал. Вечер был очень холодный, шёл снег. Нас привезли в местность, где не было строений. Я слегка встревожился, так как не исключал, что в таком удалённом и заброшенном месте меня могут убить.

Через некоторое время машина остановилась; я услышал команду «Стой!» и понял, что мы подъехали к военному гарнизону. Один из сопровождающих вышел, отдал документы часовому, путь открыли, и мы въехали внутрь. Позже я узнал, что это гарнизон Солтанат-абад.

Перед зданием гауптвахты мы вышли из машины. Меня обыскали, затем офицер гауптвахты принял меня у сопровождающих, и они удалились. Меня ввели в большое опрятное помещение, где имелись две койки и печка.

Офицер спросил у меня: «Ты ужинал?» «Нет», – ответил я. Он мне принёс еду. Я поужинал, прочитал намаз и погрузился в глубокий спокойный сон. Гарнизон окружала тьма, и за окном я ничего не разглядел.

Утром я проснулся и совершил предписанное. Вошёл человек и спросил меня, хочу ли я завтракать. Поскольку я был в состоянии «путешествующего», то поста не держал и ответил утвердительно. И мне принесли большую чашку чая и особенный армейский хлеб: толстый, очень вкусный, с добавлением масла, сахара и немного камфоры. К хлебу полагалось немного масла. Я был голоден и с удовольствием съел все!

Тот снежный