Продавец обуви. Как я создал Nike. Версия для детей и подростков - Фил Найт

Она выросла, занимаясь верховой ездой, прыжками и участвуя в соревнованиях, и до сих пор много времени проводила в седле и на скачках. Она рассказывала о своих любимых лошадях и пони так, будто они были ее ближайшими друзьями. Я спросил ее о семье. «Папа владеет конфетной компанией», – сказала она. Она назвала компанию, и я рассмеялся. Я съел огромное количество сладостей, произведенных ее семьей, иногда прямо перед забегом. Компанию основал ее дедушка, сказала Сара и поспешила добавить, что деньги ее не интересуют. Я поймал все тот же взгляд ее бойфренда.

Она изучала философию в Женском колледже Коннектикута. «Он не супер», – сказала она, как бы извиняясь. Она хотела пойти в Смит, где на старших курсах училась ее сестра, но не поступила.

– Звучит так, как будто ты не можешь пережить отказ, – сказал я.

– Да, это верно, – ответила Сара.

– Отказ – это всегда не просто, – утешил ее я.

– Лучше не скажешь, – согласилась Сара.

Ее голос звучал по-особенному. Она произносила некоторые слова странно, и я не мог решить, был ли это мэрилендский акцент или какой-то дефект речи. Что бы это ни было, оно очень ей шло.

Она спросила, что привело меня в Японию. Я объяснил, что приехал спасать свою обувную компанию. «Твою компанию?» – спросила она. Она явно подумала о мужчинах из своей семьи, основателях компаний, лидерах индустрии. Предпринимателях.

– Да, – сказал я, – мою компанию.

– И ты ее спас? – спросила она.

– Спас, – ответил я.

– Все парни дома ходят в бизнес-школы, – сказала она, и все хотят стать банкирами. – Она закатила глаза, добавив: – Все делают одно и то же – так скучно.

– Скука меня пугает, – сказал я.

– Это потому, что ты бунтарь.

Я остановился и воткнул мою палку в землю.

Я – бунтарь? Никогда об этом раньше я не думал. Мое лицо потеплело.

С приближением к вершине тропа сужалась. Я заметил вслух, что она напоминает трек, по которому я ходил в Гималаях. Сара и ее бойфренд уставились на меня. Гималаи? Вот теперь она была и вправду под впечатлением. А он и вправду оказался раздавлен. Постепенно вершина появлялась перед нами, а подъем становился все сложнее и ненадежнее. Сара сжала мою руку.

– У японцев есть пословица, – заорал ее бойфренд через плечо нам и всем. – Мудрый человек поднимается на Фудзи один раз. Дурак – два раза.

Никто не засмеялся. Хотя я и хотел. На самом верху мы подошли к большим деревянным воротам тори. Сели возле них и стали ждать.

Воздух был странным. Ни темным, ни светлым. Затем солнце показалось над горизонтом. Я рассказал Саре и ее бойфренду, что японцы ставят ворота тори на сакральных границах, порталах между этим миром и миром потусторонним. «Когда вы переходите от мирского к священному, – сказал я, – вы увидите ворота тори».

Саре это нравилось. Я рассказал ей, что мастера дзэн верили в то, что горы могут «течь», но мы не можем воспринимать их как поток из-за ограниченности наших чувств, и в тот момент мы и вправду ощущали, будто Фудзи струится потоком, а мы едем на волне через весь мир.

В отличие от подъема, спуск почти не потребовал усилий и не отнял времени. У подножия горы я поклонился и попрощался с Сарой и Пасхальным Яйцом. Йорошику не. Рад встрече с вами.

– Куда ты направляешься? – спросила Сара.

– Я думаю, что эту ночь проведу в отеле Hakone Inn, – сказал я.

– А, – произнесла она. – Как насчет встретиться завтра?

Я чуть растерялся и взглянул на ее бойфренда. Он меня ненавидел. Я осознал, что он уже не был ее бойфрендом. Ну, счастливой Пасхи, чувак.

Мы провели два дня в отеле, смеясь, болтая и влюбляясь друг в друга. Хорошо бы это никогда не закончилось, говорили мы, но, конечно, это все же закончилось. Мне нужно было вернуться в Токио и лететь домой, а Сара намеревалась путешествовать по Японии дальше. Мы не планировали, когда и где увидим друг друга снова. Она была свободной душой и не составляла планов.

– Пока, – сказала она.

– Хаджимемасите, – ответил я. Что означало – как хорошо было встретить тебя.

За несколько часов до посадки в самолет я зашел в офис American Express. Я знал, что она однажды тоже зайдет сюда, чтобы получить деньги от своей Конфетной семьи. Я оставил Саре записку: «Ты же все равно полетишь через Портленд на Восточное побережье… Почему бы тебе не заехать ко мне в гости?»

В первый вечер дома, за ужином, я рассказал своей семье хорошие новости. Я встретил прекрасную девушку. И я спас свою компанию.

Я бросил жесткий взгляд на своих сестер-двойняшек. Уже полдня они кружились возле телефона, словно ястребы, готовые броситься на аппарат при первом звонке.

– Ее зовут Сара, – сказал я. – Если она позвонит, пожалуйста… будьте с ней повежливее.

Спустя несколько недель я пришел домой, и она уже была там, в моей гостиной, сидела с моей мамой и сестрами. «Сюрприз», – сказала Сара. Она получила мою записку и решила поймать меня на слове, воспользовавшись моим предложением. Когда она позвонила из аэропорта, трубку взяла моя сестра Дженни и показала, для чего нужны сестры: быстро съездила в аэропорт за Сарой. Мы обнялись – на глазах у мамы и сестер это чувствовалось немного странно. «Пойдем погуляем», – предложил я.

Я принес ей куртку из своей комнаты, и сквозь легкий дождь мы отправились к лесистому парку. Она увидела гору Монт Худ издалека и согласилась, что та поразительно была похожа на Фудзи, что заставило нас обоих предаться воспоминаниям.

Я спросил, где она собирается остановиться. «Глупенький!» – ответила Сара.

Две недели она жила в нашей гостиной и стала восприниматься как член семьи, которым, как я уже подумывал, она и могла бы однажды стать. Я не мог поверить своим глазам, глядя, как сильно она очаровала непробиваемое семейство Найтов.

Мои недоверчивые сестры, застенчивая мама, властный отец – этому очарованию поддались абсолютно все. Особенно отец.

Когда она пожала его руку, она растопила какую-то льдинку в его сердце. Возможно, сказывалось то, что Сара выросла в окружении своей великой Конфетной семьи и их могущественных друзей – в ней чувствовалась такая уверенность в себе, которую нечасто встретишь в людях.

Она точно была единственным человеком из тех, кого я знал, кто с легкостью мог процитировать Бейб Палей и Германа Гессе в одном