Тевтонский орден в Палестине - Макс Элер

В остальное время братья должны были пить только воду, исключая три часа пополудни, праздничные дни и прием гостей. Запрещалось готовить и пить «лаутертранк»[24]. Есть за пределами дома также было запрещено. Исключение составляли трапезы со священниками и монахами, и то только с особого разрешения; разрешалось выпить с представителем духовенства.

Рацион больных был значительно богаче обычного; в нем присутствовало как минимум одно дополнительное блюдо. Однако «говядина и солонина, соленая рыба, соленый сыр, фасоль и бобы, а также другая нездоровая пища не должны подаваться больным». Особая трапеза предназначалась для тех братьев, которые были больны в данный момент или которым давалось специальное разрешение в связи с их здоровьем. Участие в ней без достаточных на то оснований считалось грубым нарушением. Приглашать гостей на трапезу для больных являлось прерогативой магистра, великого комтура и маршала. Однако таких приглашений не должно было быть слишком много.

После вечерней молитвы и до утреннего богослужения следовало хранить молчание. Исключение делалось по служебной необходимости, в случае пожара или проникновения воров. Тот, кто нарушал молчание по уважительной причине, должен был перед отходом ко сну прочесть «Отче наш» и «Аве Мария».

Поскольку братьям предписывалось всеми силами избегать стяжательства, им не разрешалось запирать на замок свои шкафы, сундуки и мешки. Это не касалось должностных лиц и путешествующих. Ни один брат (кроме администраторов) не имел права владеть печатью, а также отправлять и получать письма без разрешения своего начальника, которого следовало посвящать в содержание корреспонденции. Должностным лицам, кроме того, запрещалось выдавать братьям деньги без позволения вышестоящих. Исключение делалось для великого комтура и маршала, которые могли доверять деньги отдельным братьям для деловых нужд, покупок и так далее (но не для закупки продовольствия).

Однако деньги ни в коем случае не должны были оставаться у брата до следующего дня.

«То, что братья сами сделали из дерева», они могли дарить или обменивать. Однако все, что они получали от администраторов, считалось имуществом ордена и не подлежало передаче другим лицам. Братьям не разрешалось слишком часто посещать свадьбы, праздничные мероприятия и представления. Им следовало избегать разговоров с женщинами и запрещалось целовать даже собственную мать или сестер. Строжайше запрещено было любое общение с отлученными. Братьям не разрешалось также выступать в роли крестных отцов; исключение делалось только в том случае, если жизнь ребенка находилась в опасности. Ни один брат не имел права выступать в роли поручителя или брать на себя иные похожие обязательства. На рынки и ярмарки разрешалось ездить только по служебным делам и оставаться там не дольше, чем того требовала абсолютная необходимость.

В пути братья обязаны были всегда помнить о том, что они носят на своем одеянии крест, знак милосердия. Своим поведением они не должны были позорить орден; напротив, следовало подавать окружающим пример во всех делах. Следовало избегать таверн и постоялых дворов с плохой репутацией. Спать они должны были при свете. В пути следовало по возможности исполнять все обряды.

Охота как развлечение — с собаками и охотничьими птицами — не разрешалась. В принадлежавших ордену лесах для добычи дичи и меха следовало нанимать егерей, которых отдельным братьям разрешалось сопровождать «для защиты от злых людей». При этом во время охоты братьям следовало соблюдать осторожность и не участвовать непосредственно в травле зверей. Разрешалась охота без собак на волков, рысей, медведей и львов «не для забавы, а для общей пользы». Также было позволено в качестве тренировки стрелять птиц.

Если брат заболевал, ему разрешалось оставаться в постели и получать улучшенный рацион. Если болезнь длилась больше трех дней, его переводили в «фирмерию» (лазарет), где он должен был исповедоваться и получать вечернее причастие. Заразные больные лежали отдельно от других. Выздоровевшие на протяжении еще трех дней после исцеления питались в фирмерии. Во главе последней стоял «фирмерир», который был обязан всеми силами заботиться о больных. Здесь же находилась баня; мыться за пределами орденского дома запрещалось без особого на то позволения.

Старые и больные братья часто отправлялись на отдых «за море», где о них должен был заботиться комтур. Если один из братьев умирал, причитавшаяся ему еда на протяжении 40 дней отдавалась бедняку, «ибо милостыня избавляет от смерти и не допускает того, чтобы душа почившего с миром слишком долго мучилась». Чтобы помочь душе усопшего, каждый священник того дома, где скончался брат, должен был провести заупокойную службу, а каждый брат-мирянин — сотню раз прочесть «Отче наш». Хоронили покойных в белом полотне с черным крестом.

Никак не связаны с фирмериями были орденские госпитали, подчиненные верховному госпитальеру ордена. Они предназначались для лечения больных, не принадлежавших к числу тевтонцев. В память о том, что орден когда-то начался с госпиталя, устав предписывал всегда иметь госпиталь при главном доме или там, где назначат великий магистр и капитул. «В других домах ордена, не имеющих госпиталя, организовывать оные запрещено без особой воли на то магистра и мудрого совета братьев». Если кто-либо дарил ордену госпиталь, земельный комтур должен был «с согласия братьев» решить, принять или отвергнуть такой подарок.

Поступивший в госпиталь должен был первым делом исповедоваться. Тевтонцы уделяли большое внимание уходу не только за телом, но и за душой своих подопечных. По воскресеньям следовало читать больным Евангелие и окроплять их святой водой, а также устраивать для них специальную процессию. Ухаживали за больными «служащие братья» по инструкциям врачей, к которым обращались в зависимости от наличия у ордена денег и количества больных. Уход должен был быть «милосердным, любезным и мужественным»; любые упущения в этой сфере считались тяжелым прегрешением. Имущество больных скрупулезно фиксировалось и хранилось у главы госпиталя.

Чтобы покрывать большие расходы на содержание госпиталей, орден имел право отправлять просителей милостыни — людей «духовного образа жизни, пригодных для этого, несущих мирянам папское прощение и призывающих народ прийти на помощь госпиталям своими подаяниями».

Если один из братьев узнавал о неблаговидном поступке своего товарища, он должен был сперва призвать его покаяться в своем грехе. Тех, кто совершил преступление против спасения собственной души или блага ордена, следовало неустанно призывать покаяться в содеянном перед магистром и братьями и искать их прощения. Если же грешник не прислушивался к подобным призывам, то позднее, когда все обнаруживалось, его следовало наказать строже обычного. Немедленное добровольное признание и раскаяние, напротив, облегчало наказание.

Последней частью «Законов» был кодекс правонарушений. В нем на магистра возлагалась обязанность «не быть слишком снисходительным на суде», ибо излишне мягкое наказание лишь увеличивает вину.