Что такое Барселона - Дарья А. Гаврилова

После того как Мадрид утвердил план Серды, отвергнув работу Ровиры-и-Триаса, в городе началась настоящая кампания черного пиара. Об инженере (и о, какая обида для каталонских буржуа таилась уже в этом слове – «инженер»! – ведь проектировать новый город был достоин, по их мнению, только архитектор) отзывались негативно, распускали грязные слухи и даже откровенно лгали. Одним из самых популярных обвинений в адрес Серды было то, что он «не был подлинным каталонцем», и это несмотря на именную мазию XV века и публичные выступления инженера в поддержку каталонской республики. Один из больших архитекторов своего времени Льюис Доменек-и-Монтанер, речь о котором пойдет чуть позже, говорил, что «Серда не умеет планировать расположение улиц и вообще несколько туповат». Доменек-и-Монтанер также утверждал, что из-за проектировки Серды по улицам Эшампле гуляют такие ветры, что жить в новом районе практически невозможно и уж точно «малоприятно». Другой важный архитектор смены столетий, Жозеп Пуч-и-Кадафалк, попросил своего друга-издателя сообщать ему о выходе новых книг за авторством Ильдефонса Серды. Издатель добросовестно уведомлял, после чего господин Пуч-и-Кадафалк приходил, забирал свежевышедшие тома и незамедлительно отправлял их в ближайшую канаву, чтобы избежать «заражения молодежи вредными идеями» инженера-социалиста.

Нелюбовь интеллектуалов-каталанистов к Ильде-фонсу Серде и его практичной планировке достигла таких масштабов, что в какой-то мере стала толчком к появлению столь знаменитого сегодня архитектурного стиля каталонского модернизма. Застройка Эшампле как такового (застройка историческая, а не поздняя, времен Франко) шла примерно 50 лет, с 1860-х по 1910-е. Затем политическая ситуация в регионе и стране слишком накалилась, чтобы архитектура могла занимать сколь бы то ни было привилегированное место в приоритетах общества. И хотя застроить 7,5 км2 территории жилыми домами за каких-то пятьдесят лет кажется невероятными темпами строительства, в реальности за это время успели прийти и смениться несколько архитектурных эпох, а дома в престижных районах порой переживали мощную реконструкцию.

Дома первой «архитектурной волны» новой Барселоны легко узнать и сегодня: это вполне симпатичные, но не выдающиеся здания, напоминающие прохожим о Париже. Высокие потолки, большие окна, деревянные ставни, балконы с железными прутьями – таких домов до сих пор в городе сохранились десятки. Они весьма симпатичны, но обычно не приковывают к себе взгляд нарочитостью или оригинальными декорациями. В домах этой «первой волны» еще сильна эстетика классицизма, и в большинстве своем они идеально симметричны. Такого плана здания строились в Эшампле примерно до середины 1880-х годов.

А затем появился стиль каталонского модернизма. По поводу того, как именно его называть на русском, существуют разногласия: ведь «модернизм» в архитектуре сам по себе – это совсем другой стиль и совсем другая эпоха, 1970-е годы, архитектура простых линий, геометрии и практичности, максимально далекая эстетически от каталонского модернизма конца XIX века. Именно поэтому многие искусствоведы считают, что прославившую Барселону архитектуру стоит называть модерном, как близкий по духу французский ар-нуво. Я, тем не менее, с этим не согласна и считаю, что описывать этот удивительный стиль стоит именно словосочетанием «каталонский модернизм».

Во-первых, именно так его называют и сами каталонцы, и англоговорящие искусствоведы, несмотря на то что в английском слово само по себе «модернизм» означает, как и в русском, геометрический и практичный стиль конца XX века. Так что словосочетание «каталонский модернизм» облегчает перевод на другие языки и коммуникацию. Во-вторых, в случае с Каталонией речь идет не только об архитектуре: движение каталонского модернизма включало в себя также живопись, литературу, этнографию и даже лингвистику. И эти направления мысли вполне попадают в рамки определения общеевропейского модернизма. Поэтому здесь и далее для обозначения архитектуры и других искусств в Барселоне в период 1880-1920х годов я буду использовать термин «каталонский модернизм».

Задачей каталонского модернизма, как я уже объясняла выше, было прославить Каталонию, дать вновь окрепшей нации достойную идею, позволившую бы ей этой нацией быть, заявить миру о себе. Идеологами нового движения, что любопытно, были сами же творцы: в согласии с идеалами Просвещения в Барселоне конца Х1Х-го века редкий архитектор мог позволить себе быть только человеком искусства, почти все были одновременно и политиками, и критиками, и исследователями. И большие каталонские величины, такие как Луис Доменек-и-Монтанер и Жозеп Пуч-и-Кадафалк, придумали вычурный и нарочито чрезмерный стиль, эклектичный, черпающий вдохновение в прошлом, – в домах каталонского модернизма можно увидеть и отголоски романской архитектуры X века, и готику XIII, и барокко, и арабский мудехар, переосмысленные для нового времени.

В каком-то смысле этот безумный и неудержимый яркий коктейль из стилей прошлого, приправленных пастельными тонами французского импрессионизма, вдохновил не кто иной, как практичный инженер из деревни Ильдефонс Серда. Крупные архитекторы, друзья отвергнутого Мадридом Ровиры-и-Триаса и идеологи каталонского модернизма, ненавидели план Серды настолько, что решили противостоять ему действием. Модернисты считали рисунок новой Барселоны слишком монотонным и скучным, похожим на жизнь в монастыре или казармах, и они поставили себе задачу во что бы то ни стало разбить угнетающий порядок одинаковых улиц, сделав родной город все-таки буржуазным и полным искусств. В плане Ровиры-и-Триаса, например, были предусмотрены специальные площади для памятников и фонтанов, чего у радикального инженера, сторонника классового равенства, не было. Так родилась идея создать монументы там, где их по плану не было, превратив в произведения искусства сами здания. Жилые дома должны были блистать скульптурами, невероятными цветами, мозаикой, разноцветной плиткой, витражами и благородными строительными материалами, чтобы, в пику Серде, расцветить город и придать ему неоднородности.

Одним из позитивных результатов такой политики стало изобилие виртуозных народных ремесел в каждой большой работе архитекторов: руководители проектов, чьи имена до сих пор остаются закрепленными за впечатляющими зданиями, выступали в роли своеобразных «режиссеров» архитектуры, кроя финальный результат. За технику же – скульптуры, мозаики, лепнину – в абсолютном большинстве случаев отвечали другие люди, талантливые каталонские мастера, узкие специалисты своего дела. Использование их труда как нельзя лучше соответствовало идеологии времени – по максимуму продемонстрировать каталонский талант, традиции и самобытность. И многие искусствоведы, в их числе Роберт Хьюз, считают, что без базы развитого искусства ремесленников, оттачиваемого столетиями, каталонский модернизм не был бы возможен – во всяком случае, не в том виде, в котором он существует сегодня. «Чтобы понять уровень мастерства, к которому имели доступ архитекторы [каталонского модернизма], можно взглянуть для примера на семью кладчиков кирпича и плитки, каталонцев Гуаставинос, – пишет Хьюз. – Семья Гуаставинос дистиллировала опыт сотен лет работы с плиткой и кирпичами. (…) Уложенные ими кирпичи не уступают самой изысканной резьбе – тысячи идеально выложенных уровней без единой ошибки. Сложенная ими башня – это непогрешимый кристалл. И несмотря на то, что