Что такое Барселона - Дарья А. Гаврилова

в своей гармонии порой напоминающих хребет большого животного. Гауди не раз использовал их и в своих дальнейших работах – с каждым разом все более совершенные и фантасмагорические. Инженерно это тоже довольно сложное решение, так как такая арка лишена изгибающего момента и требует идеальных вычислений силы гравитации и массы. Так что цепной арочный свод в Матаро был решением смелым и, что было немаловажно для заказчиков-социалистов, совсем не дорогим.

Выбор более сложного в исполнении технического решения с целью добиться желаемой эстетики был показательным для Гауди – с каждой новой работой он ставил себе все более грандиозные инженерные задачи, и, так как архитектор славился нелюбовью к прямым углам и симметрии, почти все его инженерные решения предполагали распределение веса в арочных сводах, без изгибающего момента, с филигранно точными вычислениями веса и давления.

Комплекс, созданный Гауди для социалистического кооператива, стоит до сих пор. Называется он Nau Gaudf, и туда можно съездить на экскурсию – город Матаро находится где-то в часе езды на поезде от Барселоны на северо-восток. После этой загадочной коллаборации с анархосиндика-том Гауди поменял профиль своих клиентов на 180°. Богатые юристы и владельцы мануфактур, начитанные и набожные, безусловно, больше подходили Гауди по мировоззрению, но, скорее всего, причиной отказа архитектора от работы с социалистами были деньги. «Как тебе известно, возможно, даже слишком хорошо, я зарабатываю на жизнь своим делом. Так что я не могу посвящать свое время малопонятным или экспериментальным проектам, как и ты сам никогда не отказался бы от гарантированной вещи в пользу чего-то неопределенного», – писал молодой архитектор своему другу в Мадрид.

Нет, Антони Гауди хотел за свою работу денег, а так как ему, в отличие от Доменека-и-Монтанера и Пуч-и-Кадафалка, не повезло родиться в ультрабогатой семье, зарабатывать репутацию и возможность работать со сливками барселонского общества архитектору приходилось самостоятельно.

В конце XIX века в городе едва ли было место более важное, чем оперный театр Лисеу – «кафедральный собор вкуса, бахвальства и амбиций всех bones families[52] Барселоны, а также тех, кто желал принадлежать к их кругу», как описал это место Хьюз. Барселонцы на протяжении всего XIX века были известны своей безграничной любовью к Верди и итальянской опере, но в последние десятилетия в городе появилась новая, необъяснимая и страстная мания: барселонцы влюбились в Рихарда Вагнера. Барселона в конце XIX века была одним из самых «вагнерианских», как говорят сегодня сами каталонцы, городов Европы. О Вагнере писались бесконечные статьи и поэмы, его работы ставились в каждом захолустном студенческом театре, наконец, было создано целое Общество имени Вагнера, задачей которого была пропаганда и популяризация работ немецкого композитора. На каждую большую постановку оперы Вагнера в Лисеу стекались элиты – роскошно одетые, полные новостей и сплетен. В 1880-1890-х любой человек, претендовавший на какую бы то ни было значимость в каталонском обществе, должен был посещать оперу Лисеу.

Причем посещать ее правильно – иметь билеты на уважаемые места[53], приезжать в карете, быть одетым по моде. Люди, пришедшие в оперу пешком, могли на bona gent посмотреть только издалека, как на современных селебрити: разговаривать с пешеходами никто бы не стал. И Гауди все эти правила соблюдал, приезжая в оперу в карете, индивидуально пошитом костюме и с идеально уложенной бородой, но будущий успех ему принесла не столько эта впечатляющая методичность, сколько, как это часто бывает, случайность.

В 1878 году в Париже происходило событие мирового масштаба – Всемирная технологическая выставка. Величайшие умы и капиталы со всех концов света собрались воедино, чтобы оценить последние новинки техники, представленные крупнейшими державами. Здесь зарождалась экономика глобализации, заключались самые крупные контракты в индустрии, как таковой, и решались судьбы многих инженеров и инвесторов. Из Барселоны на технологическую выставку по работе приехал представитель одной из богатейших семей города, наследник текстильных фабрик, банка и железнодорожной индустрии Эузеби Гуэль[54].

Весь нечеловеческий труд по формированию изначального семейного капитала взял на себя его отец, Жоан Гуэль-и-Феррер, который начал сыном ремесленника, затем уехал коммерсантом на Кубу и шаг за шагом, год за годом построил впечатляющую семейную индустриальную империю. Успех сеньора Жоана позволил его единственному сыну Эузеби получить превосходное образование, не думать чрезмерно о хлебе насущном и посвящать себя не только бизнесу, но и науке, философии и искусству. Французский юноша выучил в Париже, а английский – в Лондоне. Параллельно с изучением прекрасных духовных материй Эузеби Гуэль осваивал и материи физические – технологии производства текстиля и бархатных тканей. Он побывал на текстильных фабриках по всему миру и провел часть своих школьных лет в Ниме, на родине джинсовой ткани. Придя на смену отцу во главе бизнеса, юный Эузеби увеличил обороты, ежегодную прибыль и серьезно диверсифицировал коммерцию, расширив ее от просто текстиля до межконтинентальных перевозок, стали, цемента, природного газа, пекарен, виноделен и табака. Не было такой сферы индустрии, в которой не был бы заинтересован Эузеби Гуэль, как не существовало и сферы искусства, которая была бы не интересна образованному молодому денди из Барселоны.

Итак, этот утонченный коммерсант в 1878 году прибыл на Всемирную технологическую выставку в Париже. Ему было 32 года. В павильоне Испании его внимание привлекла витрина для перчаток, сделанная из стекла и дерева, с изящными декоративными элементами из кованого железа. Витрина была исполнена по заказу барселонской фирмы «Эстебан Корнелья», что привело Гуэля к мысли, что автором этой удивительной работы может также быть каталонец. Он записал себе задачу по возвращении в Барселону найти автора этой витрины и отправился обозревать экспонаты выставки дальше, еще не зная, что несколько секунд назад свершилась история, начался союз, которому было суждено прославить Барселону, Каталонию и фамилии как Гауди, так и самого Гуэля. Ничего не подозревающему еще Антони Гауди было в тот момент 26 лет, и он как раз работал над текстильным кооперативом для своего друга-анархиста.

Летом того же года Антони Гауди и Эузеби Гуэль впервые встретились. Они сразу нашли общий язык, и сеньор Гуэль безоговорочно поверил в талант своего нового протеже, несмотря на то что у Гауди на тот момент было немного работ, которые он мог предъявить богатому мануфактурщику в качестве примеров. Как показало время, Эузеби Гуэль не ошибся, сразу выдав юному архитектору огромный кредит доверия. Что интересно, каталонский меценат не был коллекционером искусства и был совершенно не заинтересован в поиске выдающихся картин за рубежом, как делали это другие меценаты. В то время как московский купец Сергей Иванович Щукин собирал грандиозную коллекцию французских импрессионистов,