Что такое Барселона - Дарья А. Гаврилова

При этом абсолютно во всех логических раскладах ситуации на тот момент строить ее должен был кто угодно, но никак не Гауди – юный подмастерье больших мастеров, со средними оценками в аттестате и колонией для анархистов в портфолио. Его кандидатура была странной, неочевидной и в целом практически невозможной. Очень часто в связи с тем, почему сеньор Бокабелья в итоге выбрал молодого архитектора из Реуса, рассказывают байку, которую расскажу вам и я буквально через пару строк. Звучит эта байка весьма глупо, но я лично процентов на восемьдесят уверена, что так оно и было – в этом мире часто самые великие и важные вещи происходят по нелепым стечениям обстоятельств, ввиду не самых оригинальных идей и с подачи не самых блистательных людей.

Итак, рассорившись с изначальным архитектором, сеньор Бокабелья искал нового. Для начала он предложил проект Жоану Марторелю – к слову, архитектору той самой церкви на пасеч-Сан-Жоан 90, которую я упоминала в этой главе выше. Но у Жоана было слишком много текущих проектов, и он отказался. Поиск продолжался. И тут наступает время для обещанной байки: согласно барселонским слухам, торговец книгами Жозеп Мария Бокабелья был набожным шовинистом, горячо интересовался расовыми теориями и верил в превосходство арийской расы над всеми прочими. И ему искренне хотелось, чтобы его церковь, финальный акт всей его жизни, строил подлинный ариец, поэтому когда он увидел светловолосого и голубоглазого Гауди, то решился дать ему проект, невзирая на скромный статус молодого архитектора. В ноябре 1883 года Антони Гауди официально стал главным архитектором искупительной церкви Саграда Фамилия.

Над этим проектом Антони Гауди трудился в буквальном смысле до последнего дня своей жизни – сначала в статусе более-менее никого, малоизвестного архитектора из провинции, без особых средств к существованию. Работа велась параллельно с другими его проектами – так как речь шла о церкви, строящейся исключительно на частные пожертвования, средства на строительство имелись не всегда, что позволяло Гауди совмещать храм Святого Семейства с другими заказами. Постепенно, впрочем, слава странного мужчины из Реуса росла: он познакомился с Гуэлем, Гуэль сделал ему несколько заказов и представил городским элитам, дома Гауди появились на Рамбле, в Эшампле, за городом и, наконец, на помпезном проспекте Грасия. Сеньор Бокабелья умер в 1892 году, и к началу XX века, когда слава Гауди гремела по всей Испании, храм Святого Семейства можно было уже по праву считать лично его проектом: никто особенно не помнил торговца книгами, но все знали, что искупительная церковь для Антони Гауди имеет значение большее, чем все остальные его работы, собранные воедино.

В храме Святого Семейства Гауди ставил перед собой амбициозную задачу – создать архитектурное творение на пределе своих в частности и человеческих в целом возможностей, сделать удивительный подарок Богу. Именно поэтому архитектор настаивал на сохранении изначальной концепции искупительной церкви, строящейся исключительно на частные пожертвования: импульс людей, объединенных верой и готовых отдать плоды своей работы на строительство церкви, вписывался в его концепцию дара Богу куда лучше, чем частные спонсоры, вмешательство властей и коммерциализация храма.

С точки зрения инженерии задумка Антони Гауди остается амбициозной и сегодня, в конце 2010-х годов. Замысел создать для Бога самый впечатляющий храм в истории выразился в первую очередь в масштабе: самая высокая точка Саграда Фамилии, пока еще не достроенная башня Иисуса, должна достигать в высоту 172,5 метра, что сделает барселонский храм самым высоким христианским сооружением в мире. Даже сегодня это впечатляет, а во времена

Гауди эта задумка бросала вызов чуть ли не законам физики; если бы ее достроили до войны, Саграда Фамилия была бы самым высоким зданием во всей Испании. Тем не менее, замахиваясь на грандиозность, Антони Гауди желал именно отдать дань Богу, а не конкурировать с ним, поэтому он намеренно спроектировал храм так, чтобы тот был наиболее высоким зданием во всем городе и во всей стране, но при этом не превышал в высоту барселонскую гору Монжуик. Смысл был простой: человек велик в таланте, посланном ему Богом, но не превышает величие самого Бога.

При жизни самого Гауди был построен только один фасад храма, фасад Рождества, смотрящий на восток. Над ним высились четыре спиральные колонны, похожие на оплывшие свечи; при жизни Гауди были окончены две из них, еще две успели построить до войны. Больше долгое время не менялось ничего, и два с лишним десятилетия великая работа Гауди представляла собой четыре колонны и постепенно темнеющий от выхлопных газов фасад; не было даже внутренних помещений. При этом в завершенном виде запланированный Антони Гауди храм должен был выглядеть поистине монументально, более величественно (или, по крайней мере, необычно), чем любая другая церковь в мире. Архитектор запланировал для Саграды Фамилии 18 башен, одна выше другой и все похожие на оплывающие свечи.

Вообще, как кажется лично мне, храм Святого Семейства по проекту Антони Гауди похож на оплывшие свечи не случайно – он и задуман быть гигантской, высотой с окружающие горы, церковной свечой Богу, поставленной в сердце Каталонии. Такой трактовки я не видела ни у одного историка искусства, но популярные историки искусства XX века, например неоднократно упомянутый в этой книге Роберт Хьюз, никогда и не видели Саграда Фамилию в версии более объемной, чем четыре башни и один фасад. Сегодня между улицами Марина и Сардиния высятся уже восемь законченных башен, стоят два полноценных фасада и каждый день растут ввысь еще четыре башни. И они действительно похожи на церковную свечу, но не ту единственную тоненькую желтую свечку, которую привыкли ставить в храмах мы, жители века электричества. Нет, Гауди вдохновлялся гигантскими церковными свечами века XIX – не свечами даже, а монструозными амальгамациями воска, когда новые свечки ставили в базу из старых, сгоревших, и они вновь отекали, создавая новые наросты, бугры, конические формы и гроты. Именно на такую массивную свечу похожа Саграда Фамилия; это понимание пришло ко мне, когда одним теплым барселонским вечером я гуляла по еврейскому кварталу Старого города и в одном из атмосферных баров на улице Sant Dom6nech del Call[57] в витрине увидела гигантскую амальгамацию оплывших кремово-желтых свечей, невероятно похожую на миниатюрную версию Саграда Фамилии. Набожный Антони Гауди посещал церковь регулярно, и неудивительно, если бы он решил создать храм-свечу, элегантный христианский символизм.

В XXI веке, как ни удивительно, эта свеча в чем-то выглядит даже уместнее, чем в веке XIX, – когда летом над городом лежит дымка смога, с