Что такое Барселона - Дарья А. Гаврилова

Основной вопрос, который стоял перед рабочим комитетом в сороковые – это стоит ли достраивать храм вообще. Вопрос этот разделил Барселону и всемирное интеллектуальное сообщество на две половины: часть считала, что достраивать ничего не надо, оригинальную работу Гауди стоит взять под стеклянный колпак и сделать музеем; другая часть – что достраивать обязательно надо, любыми способами и что этот путь куда больше соответствует желаниям самого архитектора. Железные аргументы имеются у обоих сторон, и этот тот случай, когда, читая интервью представителя той или иной стороны, мысленно соглашаешься с доводами того человека, мнение которого читаешь в данный момент.

Главный аргумент художников, историков и архитекторов, выступавших против продолжения строительства, был прост: мы не знаем, что мы строим! Оригинальные разработки Гауди были утеряны при пожаре, и мы не можем продолжать строить его Саграда Фамилию, мы никогда не сделаем ее такой, какой она задумывалась. Изменения коснулись даже фасада Рождества, который, казалось бы, был закончен при жизни архитектора – на самом деле доступный нам сегодня фасад выглядит все-таки не совсем так, как того хотел Антони Гауди.

Согласно замыслу архитектора фасад Рождества должен был быть повестью о радости, о Благой Вести – смотря на этот полный деталей фантасмагорический фасад, прихожанин или прихожанка должны были ощутить прилив радости, присутствие и покровительство Бога. Для передачи этого ощущения Гауди и его правая рука, талантливый архитектор и дизайнер Жозеп-Мария Жужоль, скорее всего, планировали использовать цвет. Существует гипсовая модель работы Жужоля, в которой каждая из трех тематических арок (архивольтов), формирующих фасад Рождества, имеет свой насыщенный оттенок: левая арка, Надежды, – зеленый, центральная, Веры, – аквамарин, и правая, Благотворительности, – апельсиновый. Тем не менее Антони Гауди попал под трамвай, и его фасад дошел до нас в стерилизованном виде, подобно классическим греческим храмам: вместо ярко раскрашенных скульптур мы получили строгий монохром, который делает церкви больше похожими на музеи там, где планировался театр.

Изменения в остальной части церкви – той, планы на которую сгорели в огне анархизма, – разумеется, были куда значительнее. Так, фасад Страстей в итоге был создан с нуля, практически без использования оригинальных идей Гауди (в основном опять-таки потому, что оригинальные идеи Гауди сгорели)[59]. Автором альтернативного фасада Страстей стал скульптор Жозеп-Мария Субиракс[60], коренной барселонец, родившийся в городе еще до войны. Детство будущего известного скульптора прошло в Барселоне социализма и расцвета политических движений левого толка, при этом отец Жозепа Марии сам был простым рабочим на фабрике по окрашиванию тканей. Тем не менее, как видно даже по имени архитектора – Иосиф Мария[61], – семья его была глубоко религиозной и держалась в стороне от политических столкновений эпохи.

Когда война закончилась разгромом республики, Субираксу было двенадцать лет. Изобразительные искусства и архитектура интересовали мальчика с детства, а отец маленького Иосифа поощрял талант своего сына, регулярно просматривал его рисунки и давал тому необычные творческие задания – например, нарисовать ту же картину, обратив цвета в негатив. Денег на академическое образование по творческой специальности, тем не менее, у семьи не было. В четырнадцать лет Жозеп-Мария пошел работать подмастерьем в мастерскую позолотчика. Да, это не было университетом изобразительных искусств, но тем не менее это был первый пример практической творческой работы в жизни Субиракса. Юноша брался за любую креативную работу и к двадцати годам успел побывать учеником декоратора, ретушером в фотостудии, смотрителем антикварной лавки, механиком и иллюстратором рекламных бюллетеней. Наиболее важными для его дальнейшей карьеры были, впрочем, работы подмастерьем у скульпторов Энрика Монжо, с которым Субиракс работал со своих пятнадцати лет, и Энрика Казановаса, с которым мальчик успел поработать буквально пару месяцев до смерти известного мастера. Пусть и короткий, но этот период познакомил Субиракса с магией каталонского модернизма и миром больших творческих имен. Увлеченный вселенной искусства и творчества, параллельно с работой подросток записался на ночные курсы рисунка в Высшую художественную школы Барселоны.

В 21 год Жозеп-Мария Субиракс начал собственную карьеру скульптора и художника: в барселонском Доме книги прошла его первая персональная выставка – десять скульптур и шесть рисунков. Это было началом успешного творческого пути: бедный мальчик из Побленоу, не получивший высшего образования, заявил о себе и сходить с художественной сцены Барселоны больше не собирался. Год за годом он проводил персональные выставки, издавал журнал, в котором писал о «постархитектуре», получил грант на учебу в Париже, где крепко подружился с британцем Генри Муром, а вернувшись в Барселону, вошел в творческую группу наиболее влиятельных каталонских художников второй половины XX века, L’Associacio d'Artistes Actuals (AAA)[62]. Большинство молодых и влиятельных художников в этой ассоциации имели происхождение куда более благородное, чем Субиракс, родившись в богатых семьях каталонских бизнесменов, юристов и художников.

Детство в бедной и бесславной семье оказало влияние на философию скульптора: большая часть его работ размещена в парках, скверах, на улицах и площадях. В местах, легко доступных к посещению любым членом общества, будь то судья, многодетная мама, практикантка или мигрант без копейкиденег. Создавать работы для общественных пространств любил сам Субиракс, для него это было принципиальной позицией. «Искусство без зрителя не имеет смысла существования. Искусство должно быть доступно каждому и всем, и поэтому лучше размещать его в общественных пространствах», – часто объяснял он в интервью. В какой-то степени эта нацеленность на бедного, незащищенного зрителя объединяла Субиракса с Гауди – великий архитектор часто подчеркивал, что строит «церковь для бедных», куда каждый может зайти и насладиться искусством наедине со своей верой. Тем не менее популярность Гауди и Саграда Фамилии сыграли много саркастичных шуток с обоими каталонцами.

Для Субиракса церковь стала тестом творческих сил и моральных принципов. Когда в шестидесятых судьба Саграда Фамилии спровоцировала общественные дебаты, культурное сообщество Барселоны потребовало прекратить строительство и навсегда оставить церковь в незавершенном виде, такой, какой она была на момент смерти своего автора.

В 1965 году газета La Vanguardia опубликовала арт-манифест, в котором было написано следующее: «Это работа Гауди – произведение искусства, и многие хотят увидеть это произведение завершенным. (…) Но можно ли закончить здание без придумавшего его архитектора? Об этом, возможно, могла бы идти речь, существуй у нас детальные планы строительства, будь здание полностью создано и решено на бумаге. Но у Гауди была собственная концепция архитектуры, настолько живая, что он создавал свои здания в день работы над ними, один неструктурированный импульс за другим, в