Что такое Барселона - Дарья А. Гаврилова

Los indianos чаще всего торговали хлопком и текстильными изделиями. Особенно крепкие связи у каталонских магнатов XIX века были с Кубой – например, знаменитый бренд рома Bacardi был основан каталонцем Факундо Бакарди Массб, уроженцем красивого приморского городка Ситжес. И ударение в этой сегодня всемирно известной фамилии изначально ставилось по-каталански, на последний слог: Бакарди.

Благодаря связям Каталонии с Кубой текстиль не был пределом, шоколад, табак, сахар, ром текли в Барселону беспрерывной рекой. Кроме того, в духе времени каталонские indianos стремились быть «людьми Возрождения»: в городе появился культ работы, постоянного духовного развития. Богатые барселонские владельцы мануфактур спонсировали науки и искусство, инвестировали в новые изобретения и пристально следили за поворотами мысли в Великобритании, Германии и Франции. Иными словами, в Барселоне за 130 лет с момента возведения Цитадели появилась прослойка новых элит, бесконечно богатых и амбициозных.

Тем не менее все это время контроль над крепостными стенами держал Мадрид, а над городом нависала ненавистная для горожан Цитадель. Барселона стремительно росла, для новых мануфактур требовались рабочие, сельское хозяйство постепенно умирало, и в столицу стекались семьи бывших крестьян со всей Каталонии. В 1818 году в Барселоне жило 83 000 человек. К 1850 году число горожан выросло до 187 000 – всего за каких-то тридцать лет. Новым жителям надо было где-то жить, а расти вширь город не мог, так что Барселона росла вверх. К зданиям пристраивали новые этажи, а затем расширяли их хотя бы на полметра, так в городе возник феномен «исчезающих фасадов», когда верхние этажи подходили друг к другу на несколько метров ближе, чем нижние, оставляя для воздуха лишь зазор не больше полуметра. Улицы застраивались, сужаясь порой ровно до размеров одного взрослого человека. Вентиляции просто не было, и в городе правила антисанитария. Средняя продолжительность жизни для человека из низших социальных классов составляла всего 23 года. И «новые каталонцы», несмотря на все свое состояние, шоколад и ром, были вынуждены жить в той же клоаке, что и рабочие их фабрик. Холера, дифтерия и тиф не обращали особенного внимания на качество одежды, и высшие слои Барселоны могли рассчитывать в среднем на 36 лет жизни.

Неудивительно, что горожане яро жаждали снести стены, а вместе с ними и треклятую Цитадель, которая символизировала поражение, смерть, репрессии и подчинение. Когда в 1841 году мэрия Барселоны решила провести конкурс на лучший рассказ о пользе, которую принес бы городу снос стен, победила работа медика Пере Фелипа Монлау под заголовком «Долой стены!!!». Именно так, с тремя восклицательными знаками – выстраданный крик нескольких поколений барселонцев. Все интеллектуалы города неустанно писали статьи о необходимости разрушения Цитадели и старых укреплений, а богатые мануфактурщики использовали все свои связи, пытаясь продавить это решение, в буквальном смысле жизненно для них необходимое.

Долгожданное событие, тем не менее, случилось только полтора десятилетия спустя, в 1854 году, когда Королевским указом правительства Мадрида Барселоне было разрешено разрушить старые крепостные стены и начать расширение.

Соревнование урбанистов

Сам по себе снос[42] стен был только первым шагом. Перед Барселоной стояла более важная задача – расшириться, создать новый город для жизни. И тут важно понимать, что речь не шла о банальном строительстве новых коробок для проживания людей, горожане, а особенно los indianos, возлагали на новый район большие идеологические надежды. Новая Барселона должна была доказать всей Европе, что Каталония – не периферия Испании, а современный центр западной мысли, полный жизни, идей и красоты.

Поручить такую гигантскую и важную задачу абы кому было недопустимо. Планы расширения – pla d’Eixample на каталанском – были главным предметом разговоров интеллектуальных и экономических элит Барселоны. Куда расширять, как именно расширять, какой город взять за модель, а главное, кому доверить проектировку нового города. После пяти лет мучительных дебатов и неоднократной перемены общественного мнения мэрия Барселоны сдалась и в 1859 объявила конкурс на лучший проект для Расширения – он же район Эшампле, он же «новый город». В финал конкурса вышли двое: Ильдефонс Серда[43], скрупулезный инженер с прогрессивными политическими взглядами и роскошными усами, и Антони Ровира-и-Триас, коренной барселонец, интеллектуал, пламенный каталанист и друг всех важных людей своего времени.

Победителем, согласно голосованию всех заинтересованных лиц в городе (и по совместительству в основном представителей элит), стал Антони Ровира-и-Триас. Родители будущего архитектора переехали в столицу в конце XVIII века, а Антони родился в мае 1816 года. Его отец, Антони Ровира-и-Риера, был плотником и мастером-прорабом, достойным представителем семейной традиции мастеров прикладных искусств. Народная слава приписывает Ровире-отцу множество построек в Барселоне и окрестностях, но достоверно известно авторство лишь одной – деревянного моста, построенного рядом с королевским дворцом, в то время лежавшим к северо-западу от Барселоны[44]. Если отцу Антони Ровира-и-Триас, скорее всего, был обязан своим талантом и мастерством, то интеграция в барселонское общество была обеспечена архитектору матерью, Гертрудой Триас. Гертруда была дочерью богатого indiano Нарсиса Триаса, владельца нескольких фабрик в Барселоне. Прекрасно образованная и обеспеченная, Гертруда Триас общалась с самыми влиятельными людьми города и тем самым обеспечила сыну «правильные» знакомства и клиентскую базу практически с рождения.

Эти добрые отношения со значимыми людьми пришлись как нельзя кстати, когда состоялось голосование за план Эшампле. Абсолютное большинство каталонских элит, /os indianos, адвокаты и судьи, выбрали работу господина Ровиры-и-Триаса. Архитектор при создании плана Эшампле вдохновлялся Парижем и даже дал своей работе французское имя – Le trace d’une ville est oeuvre du temps plutot que d’architecte, «План города – это плод трудов времени, а не архитектора».

Тем не менее узнать, какой была бы эта Барселона «в парижском стиле», на какие районы она бы разделилась и как именно ее застроили бы девелоперы XX века, было не суждено ни современникам господина Ровиры-и-Триаса, ни нам.

Когда решение о победе в конкурсе работы «План города – это плод трудов времени, а не архитектора» было передано в Мадрид, столичные испанские чиновники наложили на решение каталонцев решительное вето. Почему так произошло, неизвестно до сих пор. Возможно, в Мадриде просто хотели насолить каталонцам, выбрав любого кандидата, кроме того, за которого проголосовали местные. Возможно, кому-то из столичных чиновников был неприятен лично Антони Ровира-и-Триас. Может быть, центральные власти просто предпочли один план другому с чисто профессиональной, инженерной точки зрения. Тем не менее факт остается фактом: в Мадриде завернули «французский» план Ровиры-и-Триаса и постановили проводить расширение по проекту его конкурента, инженера Ильдефонса Серды. И если Ровира-и-Триас был представителем своего