Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории - Федерико Кампанья

В Средние века этот роман приобрел всеобщую известность, о чем свидетельствуют его переводы на десятки языков, включая арабский, болгарский, чешский, фарси, французский, гэльский, немецкий, английский, иврит, исландский, латынь, пехлеви, румынский, старосирийский. В каждом из этих переводов происходила трансформация сюжета, появлялись новые персонажи, менялся порядок событий и пропадали эпизоды, которые казались неактуальными. «Роман об Александре» стал подлинным народным эпосом, который писали и переписывали на протяжении столетий люди, жившие на разных землях, – носители разных культур и языков. Всё это создавало впечатление, будто призрак Александра пишет собственную историю, перетасовывая ее эпизоды и локации, подобно тому как хаотично всплывают в памяти картины прошлого.

В многочисленных версиях романа, которые появлялись вплоть до конца XV века, Александр пускается в бесконечную череду приключений. Он строит железную стену, сдерживающую демонические силы Яджуджа и Маджуджа (Гога и Магога), спускается в бездны океана внутри стеклянного колокола, летит над облаками в клетке, которую несут волшебные птицы. Он сражается с великанами, выживает среди муравьев в пустыне, становится свидетелем того, как песчаные реки превращаются в воду, как огромные леса усыхают и исчезают на заре. В разных версиях романа Александр был египтянином и персом, христианином и мусульманином. Он был подобен воде, принимающей цвет того сосуда, в котором находится.

8

В наши дни искусство рассказчика является лишь одним из элементов внушительного арсенала технических и технологических приемов современной системы коммуникаций. Предвкушая наслаждение от истории, мы ожидаем, что нас поглотит столь плотная лавина воздействующих сигналов, что наше воображение будет заполнено до отказа. Но если браться с подобными ожиданиями за старинные небылицы и народные сказки, то они, скорее всего, не доставят нам удовольствия. В таких повествованиях редко уделяется внимание тщательному выстраиванию художественного мира, как в современных фильмах и романах. Эти истории перескакивают от одного эпизода к другому, и в результате характеры персонажей остаются нераскрытыми, пропускаются описания, не оставляя пространства для рефлексии. Читатель может испытать растерянность: можно ли ощутить погружение в рассказ или отождествлять себя с его героями, если в его сюжете как будто полностью отсутствуют механизмы, способные захватить наше внимание? Взяв в руки какую-нибудь старинную сказку, мы, современные читатели, можем ощутить себя богами, к которым воззвали неподобающим образом.

Именно такое чувство может возникнуть при чтении «Романа об Александре». Его повествование представляет собой бессвязный набор эпизодов, главный герой – странноватый тип, мотивы действий которого зачастую малопонятны, а место действия намечено лишь в самых общих чертах. Но именно так и следует рассказывать подобную историю. Народная сказка наподобие «Романа об Александре» – это не просто способ развлечься, в ней также присутствует приглашение к сложному таинственному путешествию, которое читатель может совершить вместе с вымышленными героями. И даже если местами повествование безыскусно, это объясняется его верностью реальному устройству человеческой жизни.

Когда мы пытаемся осмыслить собственную реальность, наше воображение тоже мечется от одного образа к другому, не заботясь о плавном течении логического рассуждения. Когда наше внимание концентрируется на развитии представления о нас самих, всё находящееся вокруг нас теряет четкие очертания. Нередко мы не осознаем подлинных причин своих действий, и главный герой нашей собственной экзистенциальной истории тоже оказывается странноватым малопонятным персонажем.

Беспорядочное повествование народной сказки, по сути, выступает в роли череды зацепов, по которым наше воображение может взобраться по непроходимой тропе экзистенциальной трансформации. Это типичный момент для средиземноморских сюжетов: возникнув на земле, которую постоянно опустошает поток истории, они прежде всего предназначены для того, чтобы помочь своим читателям или слушателям выстоять в кризисной ситуации или вырваться из нее. Если политические трактаты объясняют принципы власти, задающие облик окружающего мира, то в вымышленных историях и народных сказаниях содержатся руководства для тех, чья единственная сила заключается в том, чтобы перед лицом непреодолимых трудностей преобразовать самого себя.

Таким образом, подлинным главным героем «Романа об Александре» является не сам Александр, а читатель, и приключения, описанные в романе, – это не приключения древнего завоевателя, а путь инициации для всякого, кто является чужеземцем в собственном мире. Действие романа происходит не в тексте, а в сознании того, кто решится к нему обратиться.

9

Подобно тому как рама картины задает границы текучим краскам, в разных версиях «Романа об Александре» присутствовало незначительное количество неизменных элементов. Но лишь один повторялся без исключения: каждая версия истории начиналась во времена до Александра, среди какого-либо народа, который греки и македонцы сочли бы за чужеземцев.

В романе обнаруживаются подтверждения сомнениям Александра в том, что его отцом был царь Македонии Филипп II. Его подлинный отец действительно был царем – но не тем, что правил в этой стране скал и заснеженных вершин. Александр происходил из мест, находившихся далеко к югу от Македонии, – его родословная обнаруживалась среди храмов и дворцов долины Нила в те времена, когда фараон Нектанеб защищал свое царство от нападений персов[71],[72].

Как и подобает фараону, Нектанебу принадлежали вся власть и ответственность за связь Земли с благодеяниями Небес. Однако, в отличие от своих предшественников, в дополнение к своему полубожественному статусу он обладал высочайшим мастерством в магических искусствах. Любую армию, которую персы отправляли против Египта, Нектанеб уничтожал еще до того, как она успевала достичь пределов его владений. Фараон мог лицезреть образ персидского воинства в воде бассейна, и чтобы его утопить, Нектанебу достаточно было лишь пошевелить пальцем. Но однажды в воде появилось отражение египетских богов, которые шествовали во главе персидского вторжения. На сей раз вызов фараону бросила не история, а сама Судьба.

Нетвердым шагом Нектанеб отошел от бассейна, отослал слуг и закрыл двери в свои покои. Там он сбросил свое царское одеяние, надел грязные лохмотья и обрил голову. Затем фараон тайком вышел из дворца на улицу и в порту сел на первый же корабль, отправлявшийся в Грецию. Через несколько дней плавания, пока среди его народа распространялись слухи об исчезновении правителя и вести о вторжении персов, Нектанеб высадился на греческих берегах. Он продолжил путешествие пешком, зарабатывая на еду демонстрацией магических фокусов людям, которые встречались ему на пути.

Когда Нектанеб достиг врат столицы Македонии Пеллы, его слава чародея уже шла впереди него. Едва он успел обосноваться в городе, как царский посланник вызвал его во дворец на аудиенцию к царице Олимпии, жене Филиппа II. Увидав ее, Нектанеб тут же влюбился. Когда Олимпия спросила Нектанеба о своем будущем, он присел рядом с ней, чтобы взглянуть на ее гороскоп, и объявил о появлении бога, который смешает