Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории - Федерико Кампанья

который окажет влияние на ход истории на тысячелетия вперед. Собрав семь десятков самых выдающихся еврейских ученых своего времени, которых поселили на острове Фарос, Птолемей II поручил им создать первый греческий перевод Ветхого Завета (Танах). Септуагинта (от греческого слова «семьдесят») и сегодня славится как подлинно вдохновенный труд – считается, что ее авторы работали под непосредственным руководством божественного духа. Ни Птолемей II, ни собранные им еврейские переводчики совершенно не подозревали, что их труд в дальнейшем сыграет основополагающую роль в распространении христианства в грекоговорящем мире, а затем и в Европе.

Впрочем, культура при Птолемеях не сводилась лишь к благочестию и учености. Их царство было охвачено поветрием радикальных идей и трансгрессивных практик, зародившихся в североафриканском городе Кирене. Основатель этого движения Аристипп Старший, бывший ученик Сократа, учредил свою школу прямо в доме, где жил, возмутив спокойствие тем, что компанию ему составляли блудницы. В философии Аристиппа постулировалось отсутствие реальных оснований для тех вещей и ценностей, которые люди считают «естественными» или «моральными». Подлинная реальность мира недоступна разуму, и человек может познавать лишь то, что представлено в диапазоне его собственных ощущений. Когда мы смотрим на белую стену, не следует утверждать, что она «белая», – надо ограничиваться суждением, что стена «становится белой» в нашем взоре. Единственным, что можно считать реальным, являются наши собственные ощущения боли и удовольствия, страдания и счастья. Иными словами, любые нормы, причиняющие страдания, следует отбросить, а веру в существование как «естественных», так и «сверхъестественных» вещей необходимо признать суеверием. Продолжателем идей Аристиппа стала его дочь Арета Киренская, возглавившая его школу, а затем и ее сын Аристипп Младший. Кульминация этих идей, прежде чем они на какое-то время оказались погребены в толще истории, состоялась в творчестве любимого ученика Аристиппа Младшего – философа Феодора по прозвищу Безбожник. Если монархи, жрецы и художники эпохи Птолемеев были заняты пополнением Небес новыми божествами, то философы киренской школы, напротив, намеревались низвести оттуда всех небожителей[80].

14

Из всех династий, правивших Египтом, Птолемеи находились у власти дольше всего. Этот род прекратился лишь с возвышением Рима, когда последняя правительница Египта царица Клеопатра VII предпочла самоубийство плену. Великолепие Клеопатры – как в жизни, так и в смерти – было идеальным воплощением духа греко-египетского мира. Она была космополитом и полиглотом, искушенным в использовании культуры в политических целях, и смелым новатором, объединявшим различные традиции для создания атмосферы ослепительного синкретизма. Клеопатра была настолько прочно связана с миром, у истоков которого стоял Александр, что с ее смертью, казалось, умерла целая эпоха.

Сам термин «космополитизм» восходит ко временам Александра. Впервые его употребил один специфический мыслитель, которому суждено было стать излюбленным двойником Александра. Имя его было Диоген, но современникам он был известен просто как «подобный собаке» – киник. Он философствовал на улицах Афин, где жил в бочке. Но его подлинный дом, с которым Диоген воссоединялся, когда с ним начинали спорить, был больше дворца любого царя. На вопрос о том, какому месту он принадлежит, Диоген отвечал неологизмом, именуя себя «гражданином мира» – кoсмополитом. Единственный подлинный союз людей, утверждал он, по своим масштабам равен самой Вселенной[81].

Пережитые Диогеном за его долгую жизнь приключения достойны отдельного романа. В молодости его изгнали из родного города за фальшивомонетничество – представ перед судом, Диоген заявил, что все вещи должны быть общими. Во время плавания по Средиземному морю его захватили пираты и продали в рабство. Когда Диоген попал на невольничий рынок, его спросили, какую работу он способен выполнять, и он ответил, что может управлять людьми. Затем, указав на какого-то богатого человека среди потенциальных покупателей невольников, он сказал работорговцу: «Продай меня этому человеку, ему нужен хозяин». Когда Диоген прибыл в Афины, его наставником стал философ Антисфен, который научил его отказывать в доверии всякому, кто ставит себе в заслугу принадлежность к какой-либо земле или народу. По утверждению Антисфена, те, кто «гордится чистотой крови, ничуть не родовитее улиток или кузнечиков»[82].

Подобно философам киренской школы, Диоген отказывался подчиняться условностям социума. Единственным истинным законом он считал закон счастья, требующий от человека удовлетворять только простые жизненные потребности. Богатство, власть и положение в обществе – это типичные атрибуты людей, которым не хватает самого главного. Мудрец же не нуждается ни в чем, пока у него есть то, что необходимо для жизни. Мудрец свободен, поскольку у него мало что можно отнять – если за ним вообще найдется нечто такое.

Однажды пути этого «рехнувшегося Сократа», как порой называли Диогена люди, и Александра Великого пересеклись – точнее, это царь прилагал все усилия, чтобы познакомиться с философом. Александр разыскивал Диогена в Афинах и обнаружил его на своем привычном месте – греющимся на солнце на углу улицы. Их краткий диалог вошел в историю: «Я – Александр, великий царь». – «А я – Диоген, псу подобный». Когда юный царь спросил философа, чем он может быть полезен столь мудрому человеку, Диоген ответил: «Не заслоняй мне солнце». Александр ушел пораженным и признался своим друзьям: «Если бы я не был Александром, я хотел бы быть Диогеном»[83].

Эти слова, подобно заклинанию, возымели свое действие. В тот же день, когда Александр испустил последний вздох в своем вавилонском дворце, старик Диоген, съев сырого осьминога, умер на улицах Афин. Поскольку у него не было империи, которую можно было оставить ненасытным полководцам, он завещал бросить его тело на съедение собакам, чтобы и после смерти он мог быть полезен своей братии.

15

Александру и Диогену предстоит встретиться вновь, но уже под другими небесами. Их история продолжится на страницах «Романа об Александре», в тот момент, когда великий поход на Восток приближался к бескрайним просторам Индии. Войско Александра продвигалось по неведомым пейзажам, посреди корней баньяна, свисающих с ветвей[84], и сверкающего оперения невиданных для греков птиц. Пугающие легенды окутывали эти края. Александр и его полководцы – ученики Аристотеля – рассчитывали, что вскоре достигнут последних рубежей мира, где все континенты погружаются в великий Океан. Пехотинцы, вспоминая старинные сказки, высматривали, нет ли поблизости чудовищ. Каждый шаг сквозь лес давался им с долей неуверенности.

От своего лазутчика Александр получил сообщение, что где-то неподалеку, среди деревьев, находится община мудрецов – они не носили одежд и жили в уединении, подобно зверям или богам. Местные жители почитали их как святых, утверждая, что вождь этой общины – умнейший на свете человек, вокруг которого, подобно лепесткам на стебле, собрались остальные мудрецы. Этого донесения Александру было достаточно, чтобы оставить своих воинов в лагере, взять из царской сокровищницы множество роскошных даров и оседлать коня. Он поехал по лесной тропе без сопровождения, ибо