Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории - Федерико Кампанья

буддийскими ступами и храмами, посвященными индуистским божествам. Новые жители вели греческий образ жизни, и некоторые из них всё еще говорили по-гречески, но в то же время они принадлежали Центральной Азии, или были «индийцами», как их называли.

Как только первые поколения греческих переселенцев уступили место следующим, начала угасать и память о средиземноморских берегах. Взамен новоявленные греко-индийцы создали собственное Средиземноморье, которое простиралось по пескам и долинам – в качестве берегов здесь выступали караван-сараи, а вместо парусов были верблюды. Подобно морю их предков, это было место, где традиции сохранялись, но в то же время никогда не пребывали в стабильном состоянии, а идентичности бесконечно перетекали одна в другую. В этом горниле субстанция мира постоянно сгущалась и разжижалась.

В конечном итоге это перемещенное Средиземноморье породило собственного мифологического «Александра». Имя его, подобно имени Александра, являлось в разных вариантах: для его подданных, говоривших по-гречески, он был Менандром, а для своих индийских почитателей – Милиндой. Для обеих этих групп Александр выступал редкостным образцом мудрого монарха, который испытывал подлинный интерес к философии. Согласно легенде, он рассчитывал, что любой ученый, вступающий в пределы его царства, явится во дворец правителя и изложит перед ним свою доктрину. Именно поэтому брахманы, маги и греческие философы стекались к царскому двору, оттачивая там свои теории. Менандр выслушивал их доводы, испытывал их и вежливо отвергал после того, как неизменно обнаруживал их несостоятельность. Тем не менее он продолжал поиск знания, хотя надежда на результат постоянно угасала. Так продолжалось до тех пор, покуда однажды Менандра не посетил буддийский мудрец по имени Нагасена. Поприветствовав его, царь приступил к своей обычной процедуре изучения новой доктрины. Их беседа продолжалась весь день и даже после захода солнца – всё это время философ и царь вели поединок вопросов и ответов. Когда Нагасена наконец умолк, Менандр встал и поклонился ему. С того дня буддийская дхарма была принята им как собственное учение.

Менандр распорядился построить ступы, посвященные Будде, а на своих монетах вместо изображений греческих богов чеканил буддийский символ колеса. Достигнув преклонных лет, он отрекся от престола и удалился от мира в пустыню, чтобы готовиться к следующему этапу трансформаций. Между тем наследие Менандра продолжало жить в сердцах его народа. Подобно останкам Будды, подданные разделили его прах как реликвию, а греко-индийцы не переставали служить своим мастерством мыслителей, писателей и художников «благородному восьмеричному пути» буддизма[87]. Дух Менандра обрел пристанище на страницах канонического буддийского текста «Милиндапаньха» («Вопросы Милинды»), на страницах которого его беседа с мудрецом Нагасеной продолжается по сей день[88].

18

Задолго до царствования Менандра на землях Центральной Азии обитала еще одна смешанная народность. Эти люди жили в укромных долинах высоко в горах, где с ними и столкнулся Александр. У них были голубые глаза, они говорили по-гречески и приветствовали македонцев как давно утраченных родственников. Поскольку Александр прибыл в эти места во время празднества в честь Диониса, их обитатели пригласили его принять участие в их жертвоприношениях. Поздно ночью за обильным возлиянием они поведали ему тайну своего происхождения: они были потомками участников гораздо более раннего похода, который был предпринят в доисторические времена, когда по Земле еще ходили боги[89].

Предание гласило, что в те времена Дионис решительно намеревался распространить свой культ по всему миру. Однако народ Индии отказался приносить ему жертвы, поэтому юный бог собрал два войска и пошел против него войной. В первом из этих воинств присутствовали барабанщики, флейтисты, менады, заклинатели и бойцы с берегов Средиземного моря, а во втором – сатиры, кентавры, циклопы, нимфы, пантеры, ползучие растения и существа из подземного мира. Две эти армии образовали танцующую процессию, готовую уничтожить всякого, кто осмелится встать у них на пути. Вода в озерах, мимо которых они проходили, становилась красной от крови убитых. Однако Дионис в знак милосердия превращал эти пятна войны в вино.

После затяжной и жестокой бойни индийцы в итоге уступили натиску армии Диониса. Готовясь отправиться на запад, в Грецию, победоносный бог оставил своим новым подданным прощальный дар – он обучил их искусству виноделия, и вскоре на склонах Индии зацвела виноградная лоза[90].

Александр тоже знал, как смешивать кровь и дары. Посреди руин завоеванных им индийских городов он бросил в почву семена, которым, подобно той лозе, предстояло принести плоды наслаждения. На протяжении столетий эти семена оставались под землей, ожидая благоприятного момента для всхода. Это случилось примерно во времена Менандра, когда религиозный ландшафт Азии претерпевал глубокую трансформацию. Буддизм из своей ранней формы, ориентированной на самоосвобождение духовной элиты, перерастал в проект спасения для всякого разумного существа. Небеса буддизма наполнялись бодхисаттвами – героическими персонажами, которые даровали всем тварным существам свою мудрость и сострадание. Буддистские проповедники возвещали благую весть, что любой человек вне зависимости от его статуса и происхождения содержит в себе потенциал «природы Будды». Новые представления о реальности разрабатывали и философы буддизма. В их описании мир представал в виде мерцающего света или галереи мимолетных образов, за которыми простиралась абсолютная пустота, незримая и лишенная материальности. Буддизм превращался в «Великую Колесницу» (Махаяну), доступную любому желающему преодолеть мучительные иллюзии этого мира.

Для распространения этой новой универсальной доктрины прежней религиозной образности было уже недостаточно. Поначалу Будда изображался лишь при помощи символов, вроде двух отпечатков ступней, силуэта пустующего трона или листвы фигового дерева. Однако теперь требовался более мощный визуальный язык, способный затронуть сердца и умы людей в разных регионах мира.

Именно тогда дар Александра наконец принес плоды. Из людей, явившихся вместе с его азиатской экспедицией, вышла плеяда художников и скульпторов, которые сохраняли технические приемы и эстетику своих предшественников. Особенно впечатляющего уровня синкретического совершенства достигли мастера из региона Гандхары. Именно они создадут для буддизма Великой Колесницы его стиль, который окажется одновременно настолько узнаваемым и незнакомым, что сможет обращаться к представителям любых народов.

В результате состоялась визуальная и религиозная революция. Будда впервые обрел тело, обладавшее отчетливо нездешним обликом. Нимб вокруг его головы напоминал солнечный круг Аполлона, в лице его присутствовало нечто от юного Диониса, положение его тела напоминало атлета, а в покрое его одежд безошибочно узнавался греческий фасон. Даже волосы Будды с развевающимися локонами, собранными в пучок, свидетельствовали о каком-то далеком инобытии.

В гандхарских статуях Будда и бодхисаттвы представали чужеземцами, которые странствовали по миру в поисках освобождения. Их сострадание не было направлено к какому-то конкретному сообществу. Мир в их глазах выступал синкретической единичностью всех живых сущих.

19

Невероятно, что столь жестокий человек, как Александр, смог после смерти стать певцом мировых религий. Египетский пантеон обрел новых