Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории - Федерико Кампанья

Столь же доступна земля доблести, Рома, твоей.

Разным народам единую ты подарила отчизну…

То, что было – весь мир, городом стало одним…

Твой ведь обычай – всегда в несчастии думать о счастье;

Твой без убытка ущерб, как у светил в небесах.

Видишь, как звезды горят, и заходят, и снова восходят,

Как умирает луна и возрождается вновь[106].

Звук плещущих волн возвестил о прибытии в порт Фиумичино. Собеседники выбрались из крытой повозки и потягивались, будто пробуждаясь от полуденной дремы. Рутилий оглянулся, чтобы бросить взгляд на дорогу, по которой они прибыли из Рима. Он прислушивался к звуку ветра, пытаясь уловить далекий гул толпы, собиравшейся в театрах и цирке. Ему казалось, что сквозь осенние облака на небе он видит лучистое сияние, расходящееся от семи холмов Рима. Друзья окружили его в последний раз, и Рутилий неустанно обнимал их на прощание, пока рабы переносили поклажу на корабли, на которых им предстояло отплыть.

Время года, подходящее для морских путешествий, уже кончилось, хотя дороги внутри Галлии были едва ли не более опасны, чем бурные воды. Остановить набеги вестготов, казалось, уже никому не под силу. Крестьяне искали убежища в сельской местности, за стенами владений своих хозяев. Рим тем временем приближался к своему смертному часу. Немногие оставшиеся в городе жители сгрудились вокруг камней древних зданий, подобно ракушкам на скале. Храмы лежали в руинах, их сокровищницы были разграблены; в стенах появились проломы, акведуки засорились, фонтаны иссохли и покрылись сорняками. Нетронутыми остались лишь церкви, которые пощадила ярость варваров, к тому времени уже принявших христианство. Рутилий взглянул на свою маленькую флотилию, пришвартованную к берегу, и на ее экипаж, испытывавший беспокойство. Какие разрушения предстоит им увидеть в Галлии, в самом сердце войны, проигранной варварам?

2

В тот момент, когда Рутилий предпринял свое путешествие, Рим больше не был столицей империи. Двор императора удалился в Равенну, на Адриатическое побережье Италии, рассчитывая, что защиту от нападений варваров обеспечат тамошние малярийные болота. После нескольких десятилетий гражданских войн в западных римских провинциях практически не осталось войск, способных отражать нападения готов, славян и германцев. Максимальная глубина падения была достигнута несколькими годами ранее, когда Рутилий еще находился в Вечном городе. Римский полководец Аларих, недовольный тем, как обращались с его вестготскими солдатами императоры, которым они служили, перебрался через Альпы и пригрозил вторгнуться в Италию. Сенат с возмущением отказался от переговоров, даже когда Аларих вступил в Лаций и осадил Рим. В итоге в августе 410 года Рим впервые за восемь столетий был захвачен и разграблен[107].

Весть о разгроме Рима разнеслась по всему Средиземноморью. Даже христиане, чей золотой век только что наступил, ощущали, что земля уходит у них из-под ног. По утверждению святого Иеронима, «в одном городе погиб весь земной шар. ⟨…⟩ Кто бы мог поверить, что Рим ⟨…⟩ будет и матерью, и гробом для своих народов?»[108] А Блаженный Августин писал, что теперь, когда «град человеческий» пал, подошла к концу и сама история: будущее располагается по ту сторону катастроф этого мира, в «граде Божием»[109].

Рутилий и его спутники не собирались менять посюсторонний мир на неведомый «град Божий». Но по мере своего плавания в северном направлении они тоже прониклись ощущением космической гибели. Покинув руины Рима, они отправились в Галлию по усеянному разрушениями пути. Казалось, жизнь покинула человеческое царство и переместилась в буйную растительность, которая вторгалась повсюду, как было в маленькой гавани на Тирренском побережье Италии, где они высадились на день, чтобы отдохнуть. Когда-то это был процветающий город с блиставшим на берегу маяком, с галереями, вплотную подступавшими к внешним стенам, и храмами, над которыми курился дым от жертвоприношений…

Но невозможно узнать этот памятник века былого:

Город, когда-то большой, едкое время снесло.

Только следы остаются от стен, которые пали,

Кровли еле видны из-под обломков камней.

Будем ли мы сокрушаться, что бренная плоть погибает?

Вот перед нами пример – город, который погиб[110].

Пройдя сквозь развалины города, Рутилий возвращается к кораблям и с нетерпением ожидает отплытия. Он попытает счастье дальше, в ином месте вдоль побережья. В другой гавани, оставив свои корабли на якоре, он отправляется вглубь суши. Наступившая зима позволяет сделать несколько дней передышки; в ярких лучах солнца среди возделанных полей он слышит звуки песнопений. Пойдя на эти звуки, Рутилий оказывается в сельской глуши, в одном из пагусов[111]. Там, в небольшой деревушке, он видит, как ее жители – «язычники» с точки зрения христиан – собрались на празднование во славу египетского бога Осириса. Как же великолепно они выглядели! Будто и не было этого минувшего времени и средиземноморские боги всё так же гармонично присутствуют на земле и на небе. В этом пагусе Рутилий ощутил, что у красок старого мира еще остается шанс расцвести над инеем, покрывшим его развалины.

3

Облака поздней осени заслоняли средиземноморское солнце, пока корабли Рутилия медленно продвигались на север. По пути им открылись новые острова – Капрая и Горгона[112]. Эти скальные островки, покрытые кустарником, едва ли заслуживали упоминания, если бы не странности их фауны. В тени их пещер ползком, будто ночные звери, передвигались диковинные существа грубой породы. Когда их было еще немного, они прятались в своих простейших укрытиях, но день ото дня их количество росло, и, казалось, вскоре им не останется места в их логовищах, и тогда они переберутся на открытую местность. Рутилий наблюдал за ними со своего корабля, рассекавшего волны на полном ходу:

Дальше мы в море идем, и Капрая тут нам показалась,

Черный остров, – приют тех, кто от света бежит…

Вот островок Горгоны встает, опоясанный морем,

Там, где Кирна – с одной, Пиза – с другой стороны.

Эти утесы его – примета недавнего горя:

Римский здесь гражданин заживо похоронен.

Юноша наших семейств, потомок известного рода,

Знатную взявший жену, вдосталь имевший добра,

Бросил людей и отчизну, безумной мечтой обуянный, —

Вера его погнала в этот постыдный приют.

Здесь обитая в грязи, ублажить он надеется небо, —

Меньшей бы кара богов, им оскорбленных, была!

Разве это ученье не хуже Цирцеиных зелий?

Та меняла тела, души меняют они[113].

То были времена, когда Западная Римская империя разваливалась под натиском варварских народов и мятежных полководцев наподобие