Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории - Федерико Кампанья

свою кровь с ее кровью. В ту же ночь, приняв облик огромного змея, он пробрался в покои царицы. Каждую ночь Олимпия дожидалась прихода змея, пока не понесла ребенка от бога – или фараона, или трикстера.

В последующие годы Нектанеб находил способы держаться поблизости от собственного сына Александра, не раскрывая своей тайны. Выдавая себя за вельможу при дворце царицы, Нектанеб был рядом с Александром, пока тот не начал мужать. Однажды ночью, когда Александру было двенадцать лет, Нектанеб отправился с ним на холмы за городом, чтобы обучить мальчика читать секреты звезд. И когда он нечаянно сказал: «Смотри, сын мой», – Александр вздрогнул, пронзенный внезапной болью сомнения. Он толкнул Нектанеба, старик поскользнулся, потерял равновесие и кувырком свалился в овраг, однако Александр не тронулся с места, чтобы помочь ему. Он глядел на истекающего кровью Нектанеба и слушал его исповедь, пока не убедился, что убитый им человек – его подлинный отец[73].

10

Александр из романа бесчеловечен и сверхчеловечен. Он совершает зверства, но никогда не ошибается. Ухмылку, запечатленную на его лице, не нарушает ни малейший признак сожаления. С обычными людьми его по-прежнему связывают лишь экзистенциальные муки. Александр не желает обрести бессмертную славу – он отчаянно стремится к совершенству вечной юности.

Именно стремление избавиться от проклятия старения и смерти определяет ход авантюр Александра. Как только он превосходит собственные исторические достижения, сумев покорить весь мир, его последующий путь продолжается за границами географической карты. На сей раз войско не оставляет его, а отправляется вместе с ним к границе Страны чудес. На последнем рубеже мира они обнаруживают длинный мост, подвешенный над пропастью, которая отделяет действительно существующее от бесконечного царства возможных миров. Тогда Александр велит своим людям ждать, пока он осмотрит окрестности. Неподалеку от моста, поросшего колючим кустарником, он замечает силуэт статуи, спешивается и голыми руками принимается очищать статую от зарослей. Надпись в ее основании гласит: «Я добрался до этого места и был вынужден вернуться. Но не смей идти дальше!» Обрадованный своей находкой, Александр продолжает расчищать кустарник, как вдруг останавливается, чем-то пораженный. Черты лица статуи, хоть и стертые временем, безошибочно напоминали его собственные, а надпись в ее основании, как догадался Александр, была начертана какой-то иной его инкарнацией, которая уже побывала здесь. На мгновение романный Александр и исторический Александр встречаются друг с другом в загадочной игре отражений.

Взобравшись на коня, Александр скачет к собравшемуся у моста войску и восклицает: «Возрадуйтесь, люди! Благое предзнаменование! Неподалеку отсель нашел я статую бога. У основания ее начертано послание: идите дальше! Боги с нами, вперед!»[74]

Перебравшись через мост, ведущий в Страну чудес, они оказываются в антураже глубокого сна, где правила нашего мира больше не действуют, а категории разума приостановлены. Увиденные чудеса настолько поражают пришельцев, что они не осознают, что идут уже за пределами Страны чудес. Лишь перемена в воздухе сообщает им о том, что они вот-вот попадут в царство, лежащее за пределами любого воображения. Опустившаяся на них тьма проникает сквозь людей и животных. Кожа солдат начинает темнеть, пока их силуэты не становятся неразличимы на фоне ландшафта. Поднятой рукой Александр останавливает поход. Нетвердыми движениями во тьме солдаты разбивают лагерь. В царском шатре, возвышающемся на поляне, Александр ожидает, пока ему принесут еду. К тому времени самой изысканной пищей, которая еще оставалась в обозе, был бочонок с соленой рыбой. Повар Александра пробирается в темноте к близлежащему ручью, чтобы смыть с рыбы соль, но, как только он опускает руки в воду, рыба оживает и уплывает.

Повар бросается обратно к Александру, но, добравшись до царского шатра, обнаруживает, что войско уже отправилось в путь. Совсем незадолго до этого над лагерем появилась стая волшебных птиц, которые прокричали, что вторгнувшимся в Страну благословенных нужно незамедлительно ее покинуть. Александр, пренебрегавший человеческими правилами, не смеет преступить правила божественные – он распоряжается незамедлительно возвращаться к мосту, а повара отправляет на его место в строю пехотинцев. Лишь когда они вернутся в реальный мир, повар сможет поведать своему царю о случившемся у источника вечной юности, теперь навеки утраченного[75].

11

Смерть избавила Александра от страданий старости. Когда он умер во дворце в Вавилоне в возрасте тридцати двух лет, его молодость оказалась навечно облачена в одеяние легенды, а на смену смертному телу Александра пришла бесплотная субстанция призраков. Но и тело его не было бесполезным. Поскольку оно стало чем-то вроде священной реликвии, любой его обладатель гарантированно получал почти божественную легитимность в наследовании трона Александра. Первым, кто завладел этим телом, был его полководец Птолемей, ставший правителем Египта. Где же еще, полагал он, можно захоронить тело царя, как не в самом великолепном городе, им основанном? Из множества разбросанных по всей империи Александра городов, носивших его имя, Александрия на средиземноморском побережье была, несомненно, его главным творением.

Строительство этого города Александр поручил Динократу Родосскому – одному из главных архитекторов-визионеров своей эпохи. Динократ оказался в свите Александра еще до начала его похода в Персию и завоевал доверие царя предложением, которое вполне соответствовало его мании величия. Замысел Динократа состоял в том, чтобы высечь огромную статую Александра во всю длину горы Афон, построить город на каменной террасе, которую поддерживает правая рука статуи, и направить потоки воды с гор в искусственное озеро в виде чаши, которую держит левая рука. Александру эта затея понравилась, однако он не смог приступить к ее реализации, поскольку поблизости не было достаточно сельскохозяйственных земель для обеспечения потребностей жителей будущего города. Но с тех пор царь и архитектор стали очень близки. Динократ отправился в поход вместе с Александром и покинул его лишь в тот момент, когда македонская армия достигла Египта. Там Динократу пришлось остаться, чтобы инспектировать строительство новой Александрии, а сам Александр отправился на восток громить остававшиеся войска персов[76].

Перед отъездом Александр принял участие в ритуалах, приуроченных к основанию нового города. По периметру центральной части Александрии Египетской местные жрецы высыпали муку, которую сразу же после завершения этого обряда стали клевать слетевшиеся сюда всевозможные птицы. Обеспокоенный этим предзнаменованием, Александр повелел своим прорицателям истолковать его, и те заверили, что это хороший знак. Подобно птицам, которые прилетают откуда хотят и направляются куда хотят, этот город будет с радушием принимать людей любого племени, а его жители станут странствовать по всему свету[77].

На самом деле обещанное новой Александрии уже относилось ко всему Египту, где рядом с коренными обитателями этой страны жили множество людей из Африки, Азии и Европы. Самой заметной среди этих чужеземцев была греческая